— Эй! Поверхностная рана и внутричерепная — это ведь разные вещи!
— Вся в крови башка, кожа разодрана — и кровоизлияние в мозг, это не одно и то же!
Грэйт с трудом удержался, чтобы не схватить этих шумных серебряных драконов за шкирку, перевернув хвостами вверх и хорошенько не встряхнув каждого, пока позвонки не затрещат. Столько крика, столько суеты — больному только хуже, а толку никакого.
— Все замолчали! Пусть пациент сам ответит! — рявкнул он, вложив в голос всю силу, даже немного драконьего давления. Но среди собратьев‑драконов действовало не лучше, чем махать саблей перед самим Гуань Гуном — впечатления ноль.
Зато Сайрила, увидев, как он вспыхнул, подхватила:
— Все замолчали! Пусть спрашивает Грэйт!
Голос Сереброволосой драконицы прозвенел чисто и звонко, прокатившись по горам и облакам. Несколько серебряных драконов вздрогнули и разом притихли. Только Вальгис простонал:
— Потише… я же кружусь…
Грэйт поспешил улыбнуться Сайриле, приложил палец к губам, потом повернулся к Золотому дракону:
— Что ты почувствовал, когда тебя ударили?
— Боль… страшную боль… будто всё тело перемололи…
— Голова болела? Внутри или снаружи?
— Да кто там думал об этом! Бой шёл! После уже понял, что болит, — подняться не мог. Хорошо хоть лечение вовремя подоспело…
Грэйт расспросил его от начала до конца, но ничего решающего не выяснил. В бою Вальгис действительно получил тяжёлые травмы, но в разгар сражения, на адреналине, боли почти не ощущал. Кровь на глазах, в ноздрях, в ушах — своя ли, чужая ли, сам не знал.
— После боя зрение не мутнело? Перед глазами не темнело? Не шатало, не падал, не сбивался с курса?
— Конечно! Я же истёк кровью! Правое крыло сломано, обе задние лапы ранены — как тут стоять и летать?
Но всё это исчезло после мощнейшего заклинания исцеления. Кости срослись, мышцы и кожа сомкнулись, под разбитыми чешуями выросли новые. Сила вернулась, боль ушла, зрение прояснилось.
— Только кружит, — простонал Вальгис, лежа у ледяного таза. Он говорил, закрывал глаза, снова говорил — и опять смыкал веки. — Хожу — кружит, лечу — кружит, только лёжа спокойно. О, нет, головой трясти нельзя… — он втянул воздух сквозь зубы и снова уткнулся мордой в лёд. — Но я же воин. Как мне на поле боя, если ни идти, ни лететь не могу?
— Вот‑вот! — подхватили серебряные. — Стоит взлететь — и его укачивает!
— Все целители уже смотрели, все заклинания перепробовали — без толку!
— Бывали и раньше такие несчастные: по голове получат — и кружит. Но большинство отходят, а этот всё никак…
Семь голосов загудели разом, высокие и низкие, словно гром и гул барабанов. У Грэйта в висках зазвенело.
Не успел он возмутиться, как Сайрила вспыхнула:
— Тише! Всем разойтись! Один пусть останется! — она топнула ногой, расправила серебряные крылья. — Грэйта вы сейчас докричитесь до смерти!
Она уже обернулась в дракона и, хлопая крыльями, гнала остальных прочь. Те, смеясь, отлетали:
— Ай‑ай, лунная принцесса рассердилась!
— Подросла, теперь мальчика защищает!
— Уходим, уходим… Самки, что гнездо стерегут, самые свирепые — не связывайся!
Три стройных серебряных силуэта взмыли в небо и растворились в синеве. Издалека ещё доносилось:
— А парень‑то у лунной принцессы ничего?
— Кто знает…
— Он ведь целитель, да, но драконов не лечил! Ну, разве что того бедолагу из рода лавовых, Жельсена, но тот вечно за морями, ему и целителя не найти…
— Пусть попробует. Всё равно Вальгиса уже лечили, хуже не станет.
— Вы!.. — Сайрила едва не взорвалась.
Не верят Грэйту! Да ещё и сплетничают — прямо при нём! Она топнула, расправила крылья, готовясь броситься вдогонку, но Вальгис дёрнулся и простонал:
— Не шевелись… я опять кружусь…
Грэйт сжал губы. Он прекрасно понимал, что такое головокружение. Со стороны кажется пустяком, но кто испытал — тот знает.
В прошлой жизни у него была коллега, старшая медсестра из приёмного покоя, женщина стремительная, громкая, неутомимая. Потом у неё развился синдром Меньера — и сильнейшая, невыносимая вестибулярная болезнь превратила её жизнь в муку. Она не могла подняться, открыть глаза, повернуть голову. Даже поход в туалет или несколько ложек еды вызывали тошноту, пот, ощущение падения. В больницу? Немыслимо. Каждый шаг, каждая посадка в машину — пытка. Оставалось только терпеть.
— Что ты чувствуешь, когда кружит? — мягко спросил Грэйт.
— Что… Тошнит… сейчас вырвет… — Вальгис застонал. — Не заставляй вспоминать, опять мутит…
Да, разговор с непосвящённым всегда таков. Сам Грэйт, когда только начинал учиться медицине, тоже не понимал разницы. Помнил, как на лекции преподаватель сказал: «Надо различать головокружение и помутнение — это разные состояния». И вся аудитория загудела:
— А какая разница?
— Всё равно ведь кружится!
— В учебнике пишут: “тяжесть в голове, неустойчивая походка” — разве это не то же самое?
— Даже если мы выучим, больной всё равно не поймёт!
— Тихо! — преподаватель трижды ударил по столу. — Запомните две вещи. Первое: если кружит только при движении — это головокружение; если кружит и в покое — это помутнение. Второе: если больной лежит, но ощущает падение, вращение, потерю равновесия — это головокружение; если же слабость, пот, не может стоять — это помутнение. Поняли?
— Поняли… — буркнули студенты.
Эти слова Грэйт запомнил на всю жизнь — и даже сюда, в иной мир, принёс.
Он задал вопросы по тому же принципу. Вальгис стоило лишь качнуть головой — и мир начинал вращаться. Даже лёжа, он чувствовал, будто тело плывёт, крутится, падает в спираль. Это — истинное головокружение, не помутнение.
Значит, можно исключить несистемные причины: болезни глаз, сердца, сосудов, эндокринные нарушения, отравления, инфекции, анемию — всё мимо. Но и системных причин хватает. Грэйт продолжил спокойно:
— Сколько длится приступ?
— Как сколько? С тех пор, как ударили, и кружит!
— Но ведь лёжа тебе легче, а при ходьбе и полёте хуже, верно? Сейчас, например, не кружит?
— Кружит… — Вальгис говорил едва слышно, боясь пошевелить челюстью. — Громко скажешь — кружит, кто рядом крикнет — кружит, ветер зашумит — кружит… Ем — и то кружит, челюсти щёлкают — и опять…
Сложно… симптомы спутанные. Грэйт улыбнулся ободряюще и спросил дальше:
— Если всё‑таки качнёшь головой, сколько длится приступ?
— Мгновение… но я же должен летать! Стоит взлететь — и всё, мир переворачивается!
Он всполошился, уши‑перепонки дрогнули, и снова рухнул на лёд. Грэйт молча отсчитал пять вдохов.
— Сейчас кружит?
— Кружит…
— А теперь?
— Всё ещё…
— А теперь? — через двенадцать вдохов спросил он снова.
— Прошло… — выдохнул Вальгис.
Грэйт облегчённо кивнул. Хорошо: приступ короткий, полминуты — не больше. Значит, не центральное головокружение. Ни кровоизлияния, ни отёка, ни грыжи, ни опухоли, ни шейного остеохондроза, ни нарушения кровотока, ни височной эпилепсии — ничего подобного. Самое страшное можно отмести.
Оставалось искать среди периферических причин — поражений вестибулярного аппарата. Они не смертельны, не требуют срочности, а многие проходят сами, стоит лишь дать телу время.
— Слух как? Не стал хуже? — спросил он напоследок.
— В ушах гудит… звон стоит… нет, даже сильный звон… Не говори со мной, опять мутит…
Что‑то здесь не сходилось. Симптомы не складывались ни в одну картину.
