— Заклинание «Исцеление» не помогает? — Грэйт едва удержался, чтобы не ответить встречным вопросом.
Ведь это же очевидно. В Лесу эльфов полно тех, кто, наглотавшись радиации, довёл свои гены до распада, — и никакое «Исцеление» им не помогало, пока не применяли ограниченное «Исполнение желания».
А вот принц, проклятый демоном, — его тоже не спасло обычное лечение, пришлось прибегнуть к сложнейшему совместному заклинанию.
Или взять того золотого дракона… как же его звали? Неважно. Того самого, которого четверо сереброволосых дракониц несли с поля боя. Ему делали вправление ушных камней, применяли «Исцеление», его осматривали не один легендарный дракон — и всё без толку.
Конечно, можно было бы огрызнуться пациенту или его родне, но Грэйт, воспитанный в прежней жизни десятилетиями медицинской этики, на такое был неспособен.
Он лишь мягко улыбнулся и спокойно объяснил:
— Принцип «Исцеления» в том, чтобы заставить повреждённые ткани быстро расти и срастаться. Насколько полно они восстанавливаются — зависит от мастерства заклинателя. В этом и разница между опытным целителем и обычным.
Ваш ребёнок не ранен, он просто с рождения имеет анатомический дефект. В таких случаях без точного понимания цели заклинание не сработает.
— Тогда… что с ним сейчас происходит? — медленно спросил красномедный дракон Ноктис.
Он так и не понял, что значит «грыжа пищеводного отверстия диафрагмы». Слово «пищевод» он ещё мог угадать, «отверстие» — тоже, а вот «грыжа»? Что это вообще?
Он нахмурился, пытаясь сложить всё вместе:
— То есть… у ребёнка в пищеводе дыра, и еда через неё уходит куда‑то в другое место? —
Дракон провёл когтем по шее, показывая, где именно, и с усилием пытался осмыслить сказанное.
Сайрила, сидевшая рядом с Грэйтом, тоже повернулась к нему, глаза блестели вопросом:
— Так? Так ведь? Я тоже так подумала! Похоже, будто в пищеводе дырка — пусть маленькая, но всё равно! Неудивительно, что малыш, стоит ему съесть что‑нибудь ядовитое, сразу чувствует себя плохо!
Но медицина — наука коварная. Одних догадок мало. Грэйт покачал головой:
— Нет. Разрыв пищевода — это одно, а грыжа — совсем другое. То, что вы описали, называется «разрыв пищевода».
Разрыв пищевода — это катастрофа. Через отверстие в стенке пищевода пища и желудочный сок, полные бактерий и кислоты, попадают в средостение — туда, где должно быть стерильно. Через пару дней — тяжелейшее воспаление, заражение, смерть.
Если бы у малыша действительно был разрыв, он бы не дожил до сегодняшнего дня.
Грэйт, говоря, вызвал перед собой «Беззвучный фантом» — иллюзорное изображение, и показал на нём:
— Вот, смотрите. Это диафрагма — мышца, разделяющая грудную и брюшную полости. Через неё проходит пищевод, вот это отверстие и зовётся пищеводным. Когда его стенки ослабевают, органы из живота могут протиснуться вверх, в грудь…
Ноктис уже терялся: глаза бегали за движущимися световыми контурами. Сайрила, напротив, придвинулась ближе, обошла фантом кругом, заглядывая с разных сторон, будто хотела потрогать.
Грэйт мягко отодвинул её и продолжил:
— Обычно симптомов нет, пока давление в животе невелико. Но стоит переесть, запориться или сильно кашлянуть — и вот, внутренности выталкиваются вверх. Они давят на нервы грудной клетки, отсюда кашель, боль в груди и спине…
Ноктис внимательно следил за изображением. Пусть анатомия была человеческая, смысл он уловил.
Но вопрос остался:
— Однако мой ребёнок кашляет не всегда, а только когда ест ядовитое. Почему?
— Возможно, при этом желудок выделяет больше кислоты или особые вещества, чтобы переварить яд, — предположил Грэйт. — А избыток кислоты раздражает нервы, вызывая кашель и боль.
— Но ведь ему плохо не сразу после еды!
— И не должно быть сразу, — спокойно ответил Грэйт. — Пик выделения кислоты наступает позже, через полчаса‑час.
Он говорил уверенно, привычно. За годы работы в приёмном покое ему приходилось разбираться в десятках похожих случаев: где боль в груди — от сердца, а где — от желудка. Ошибись в диагнозе — и коллеги будут подшучивать целый год.
— У людей изжога от рефлюкса начинается примерно через полчаса после еды и длится час‑другой, — пояснил он. — У драконов, думаю, схоже.
Ноктис задумался. У каждого рода драконов — свои вкусы: красномедные едят яды, водяные — жемчуг и кристаллы, чёрные — падаль, белые — лёд. Возможно, вещества, выделяемые при переваривании ядов, действительно раздражают нервы.
— И как же это лечить? — спросил он, наклоняясь ближе.
Грэйт развёл руками:
— Грыжу лечить несложно: нужно вернуть органы на место и укрепить отверстие. Самый надёжный способ — сделать небольшой разрез в брюшной стенке, войти внутрь и аккуратно вытянуть органы обратно…
— Что?! — Ноктис вскочил. — Разрез?! В животе?!
Моему малышу всего три года! Да, он уже метр длиной, но всё равно — ребёнок! Как он перенесёт такое?!
— …Можно не лечить? — спросил он почти шёпотом.
Сайрила вспыхнула:
— Не лечить?! После всего, что мы прошли, ты хочешь бросить?!
— Сайрила! — Грэйт удержал её за руку и усадил обратно. Он слишком хорошо знал этот страх.
Сколько раз пациенты и их родные спрашивали: «А можно без операции? А можно просто таблетками? А можно не ложиться в больницу?»
А потом возвращались — через день, через неделю, через десяток попыток самолечения.
Он давно перестал сердиться. Просто спокойно посмотрел на дракона и ровным голосом сказал:
— Если не лечить, кислота будет разъедать пищевод, появятся язвы, сужения, может начаться кровотечение.
Малыш часто кашляет, может захлебнуться и вдохнуть содержимое желудка — тогда воспаление лёгких неизбежно. Это серьёзно замедлит рост и развитие.
Он изложил всё ясно: болезнь, осложнения, последствия. Решение оставалось за родителями. Насильно лечить он не имел права.
Ноктис долго молчал. Он знал: сын с рождения кашляет и слабеет, растёт хуже сверстников. Сколько раз они уже обращались к старшим целителям — и всё без толку.
Он обошёл фантом кругом, потом ещё раз, и наконец спросил:
— Что дальше?
— Дальше — с помощью «Исцеления» заставим диафрагму зарасти, сузим отверстие, чтобы органы больше не поднимались вверх.
— Насколько большой нужен разрез?
— Совсем небольшой. — Грэйт поднял руку, и с кончиков пальцев выросли три тонкие лозы: самая тонкая — тоньше волоса, самая толстая — не толще палочки. — Вот такими лозами я войду внутрь. Повреждение будет минимальным.
Ноктис прикинул размер, посмотрел на ребёнка, потом даже приложил лозу к его боку. Вздохнул, отвернулся и глухо произнёс:
— Делай.
…Почему он отвернулся? Не хочет видеть? Не выдержит?
Грэйт едва не усмехнулся, но сдержался. Лоза мягко коснулась плеча дракона:
— Не спеши. Прежде чем лечить, нужно многое изучить. Когда разберусь во всех деталях, тогда и начнём операцию.
— Что?! Ты ещё не готов?!
— Я понимаю принцип, — спокойно ответил Грэйт. — Но одно дело — теория, другое — практика.
Грудная полость — место опасное: пищевод, трахея, сосуды, нервы — всё рядом. Ошибёшься на миллиметр — и беда.
Нужно точно знать, где входить, что можно отделить, а что трогать нельзя. Иначе можно вызвать остановку сердца или удушье.
Он не стал говорить этого вслух — испугает родителей, и те вовсе откажутся от лечения. Поэтому сказал лишь:
— Вы же драконы! У вас всё устроено иначе, чем у людей. Мне нужно время, чтобы изучить особенности вашего тела.
— Как ты собираешься это сделать? — насторожился Ноктис.
— Найдите мне несколько драконов для исследования, лучше молодых, — без тени смущения ответил Грэйт. — Если не получится, подойдут псевдодраконы или драконьи звери — их не жалко препарировать. А ребёнку нужно провести высокоточное обследование ещё раз.
Он вспомнил, как на Эльфийском острове тигровая кошка впервые проходила магический томограф и орала так, что дрожали стены. У драконьего детёныша слух куда тоньше — придётся придумать, как его успокоить.
— Молодых драконов достать трудно… — Ноктис помолчал, потом решительно сказал: — Исследуй меня. Я взрослый, выдержу. А потом я сам поймаю тебе несколько псевдодраконов. Только поторопись. Мой ребёнок — вся моя жизнь.
