— Аннивиия, — неторопливо произнёс Грэйт, — в науке нельзя держаться за предрассудки. Жизнь и смерть — две стороны одного круга, и сотрудничество с некромантами — вещь вполне естественная. Не уподобляйся тем эльфам, что воротят нос…
— Учитель, я вовсе не…
— Ты ведь с Леоном ладила прекрасно. Попробуй и с другими некромантами поработать, хотя бы поучись у них чему‑нибудь. К примеру, искусство клонирования — удивительная форма магии жизни.
— Учитель, я не это имела в виду…
— С теоретической точки зрения, клонирование идеально подходит для выращивания оплодотворённых яиц. У меня предчувствие: этот путь может оказаться верным. Попробуй — вреда не будет.
Грэйт говорил с особой теплотой, наставляя ученицу и втайне наслаждаясь самим процессом наставления.
Аннивиия дважды попыталась вставить слово и, наконец, перехватила инициативу:
— Учитель, я просто беспокоюсь о расходах… Клонирование требует огромных затрат. Хотя Черноворонье болото и ценит вас, но ведь нельзя же…
Нельзя же, учитель, обращаться с ними как с бездонным кошельком!
Ведь нормальные отношения — это взаимность. А вы с порога просите их построить лабораторию для клонирования, да не одну, а несколько, и не для себя, а для своих учеников…
Такой долг я не потяну!
— Ах, пустяки, — Грэйт весело махнул рукой. — Не тревожься, Черноворонье болото не станет считать расходы. Даже если всё оплатят драконы — прекрасно, а если и самим придётся вложиться — они будут только рады!
Ты ведь знаешь, сколько долгов благодарности у них передо мной.
И правда, даже не вспоминая о вирусном институте в Стране Орла и о некромантах, что там один за другим поднимались в ранге, достаточно было вспомнить, как архимаг Хайнс ступил на Остров Вечного Союза — и Черноворонье болото праздновало целый год.
Это же Эльфийский остров! Тот самый, что прежде никого не пускал, отказывал решительно и безоговорочно.
Если бы не я, — думал Грэйт, — кто бы дал им этот шанс? Кто бы уговорил эльфов?
Аннивиия почувствовала, как плечи её сжались от неловкости. Долги учителя — это долги учителя, а у неё самой перед Черновороньем болотом нет ни малейшей заслуги.
Девятый уровень жреца Природы, живущая на средства наставника и пользующаяся его ресурсами — стыдно до невозможности.
— Не забивай голову, — успокоил её Грэйт, откинувшись на спинку кресла. — В исследованиях провалы — дело обычное. Я в институте Страны Орла терпел неудачу тысячу раз, если не больше. Главное — в конце добиться успеха.
Вот увидишь: когда получится, и мы повысим рождаемость драконов, драконы сами принесут нам всё, что пожелаем.
Он усмехнулся:
— Не то что оплатят расходы — дом наполовину вынесут, лишь бы встать в очередь и вручить золото.
Аннивиия только сильнее ощутила тяжесть ответственности. Ведь если не выйдет — все эти деньги пропадут, словно брошенные в воду.
Хотя нет, — подумала она, — в воду хоть всплеск услышишь. А одно клонирование стоит не меньше десяти тысяч золотых!
Десять тысяч монет — и всё насмарку. Бросай их в воду с утра до ночи, пока руки не сведёт, — и всё равно не выбросишь до конца.
Каждая неудача — минус десять тысяч. Ещё одна — ещё десять.
К тому же ей требовалось не полное заклинание, а лишь отдельные его элементы, чтобы создать инкубационный резервуар для развития эмбриона.
Для этого нужны лучшие маги Черноворонья болота, сведущие в клонировании, — чтобы лично перестроили магические контуры и устройства.
Какой же это долг! Он куда больше, чем само заклинание.
Нечего рассуждать — работать!
Трудиться, исследовать, как можно скорее воплотить замысел учителя — только так можно отплатить за его поддержку.
С этой решимостью Аннивиия принялась за дело.
К полудню в лагерь прибыл старший маг Черноворонья болота с тремя учениками. Они трудились три дня, устанавливая и настраивая оборудование.
Когда клонирующая камера заработала, создавая устойчивую среду, эксперименты пошли стремительно вперёд.
Теперь оплодотворённые яйца развивались стабильно, делились, росли — одно на два, два на четыре, четыре на восемь, восемь на шестнадцать…
Аннивиия, затаив дыхание, наблюдала в окуляр.
Жизнь — удивительное чудо: из крошечной клетки рождается существо с руками и ногами, дыханием, плачем и смехом.
Три дня прошло… Может, пора пересадить их в тело матери‑ящерицы, чтобы она доносила и вывела малышей?
С тревогой она приступила к следующему этапу. Одно за другим шестнадцатиклеточные пузырьки она перенесла в тело самки и стала ждать.
День, другой, третий — и ни малейшего отклика.
Ни всплеска жизненной силы, ни признака роста.
Неужели погибли?
Неужели всё, что я вырастила в алхимическом сосуде, ради чего учитель задолжал Черноворонью болоту, — всё умерло, едва вернувшись в материнское тело?
Аннивиия не хотела верить. Опасаясь, что её собственная духовная чувствительность слишком груба, она позвала старших жрецов Природы.
Старейшина Эрвин покачал головой, старейшина Вуд — тоже, а Нокс долго молчал, потом сказал:
— Ты права, жизнь там есть, но она едва‑едва ощутима. Нет того бурного роста, когда эмбрион сливается с матерью и начинает развиваться…
Что это значит? Не мертвы, но и не живы?
Если бы Аннивиия спросила совета у Грэйта, он, пожалуй, вздохнул бы и сказал:
— Вот почему человеческие женщины так стойки. После уколов гормонов, после проколов брюшины длинной иглой, чтобы достать яйцеклетку, они всё равно выдерживают и добиваются, чтобы эмбрион прижился…
Но она не спросила. Стыдно было тревожить учителя по каждому поводу — и потому не услышала его диагноза: эмбрион не имплантировался.
Раз яйцо всё ещё в теле ящерицы — значит, всё хорошо!
Аннивиия старалась говорить с матерью‑ящерицей, наполняла её тело природной энергией, уговаривала:
Теперь безопасно, можешь высиживать яйца.
Но сколько ни уговаривала, самка лишь вяло лежала, изображая мёртвую, будто говоря: не отпустишь — и не шелохнусь.
Тайну раскрыла Айси Мюэгэ:
— Она просто не хочет высиживать! У ящериц так бывает: они могут хранить оплодотворённые яйца в теле, пока не решат, что настало время. Тогда и начинают развитие.
— Откуда ты это знаешь?
— Видела сама! Рядом с моим домом жила пара ящериц: самец умер вскоре после спаривания, а самка отложила яйца только через год.
Аннивиия замолчала. Эльфы и правда наблюдательны — век живут, многое видят.
Раз нельзя заставить ящерицу высиживать, остаётся иной путь:
Пусть алхимический аппарат заменит ей материнское тело!
Она решительно извлекла половину эмбрионов, распределила по отдельным сосудам и для каждого настроила свой магический контур:
прибавить энергию на 1 %,
на 2 %,
на 3 %;
добавить 1 % огненной энергии,
1 % водной…
Экспериментальные группы, контрольные, и ещё одна — в теле ящерицы.
Аннивиия с замиранием сердца следила за контурами, каждый день ощущала их состояние, каждый день молилась:
Живите… растите… хоть немного, хоть без чудесных способностей — только живите…
Но сколько бы сил она ни вкладывала, эмбрионы один за другим погибали.
Сжимая сердце, она хотя бы использовала их для исследований — измеряла хромосомы, препарировала:
вот этот комочек — двести, триста, может, четыреста клеток, но никаких изменений, ни намёка на сверхъестественные точки;
другой прожил дольше, уже вытянулся, свернулся в спираль, но тоже без признаков дара;
а этот — уже видно голову и хвост, но остальное не различимо…
Как же это чудесно! — думала она. — Одно дело знать, что жизнь начинается с крошечного яйца, и совсем другое — видеть, как она растёт на глазах.
— И это тебя удивляет? — усмехнулся некромант, пришедший проверить аппаратуру. — Клонирование всегда таково: кусочек плоти кладёшь — и он растёт, превращается в комочек, потом в подобие ящерицы. Смотришь, как формируется голова, тело, как появляются конечности, а хвост исчезает… У меня есть атлас, приходи — покажу.
Но рисунки — всего лишь рисунки. Не живое, не дышащее, не откликающееся на духовное чувство существо.
Аннивиия знала: если ей удастся проследить весь путь зарождения жизни от начала до конца, она, возможно, сразу постигнет то, чего не хватало для нового уровня.
