— Я откликнулась на откровение Солнечного Бога и посвящаю Ему всё, что имею, — произнесла Тия.
Она улыбнулась едва заметно, но в её лице чувствовалась торжественная сосредоточенность. Девушка чуть склонила голову перед Грэйтом, однако тот ощутил, что она словно смотрит сквозь него, не видя.
Когда‑то тёплые и решительные глаза, глубокие, цвета тёмного янтаря, теперь потускнели, превратившись в холодную, безжизненную пустоту. Даже улыбка её была не живым чувством, а лишь вежливым жестом, застывшим на лице.
Грэйт заметил, что золотистые пряди её длинных волос потемнели, став чёрными, а из зрачков исчезли последние искорки солнечного сияния. Он не удержался и спросил:
— Твои волосы…
— Великий Солнечный Бог отозвал Свою силу, — тихо ответила Тия. — Я покинула храм, чтобы принести себя в жертву Ему, но стать сосудом для нисхождения божества мне не суждено. К тому же женщины, подобные нам, — тех, кого можно осквернить, — не допускают к принятию божественной силы.
Грэйт почувствовал жалость. Сам он никогда не придавал вере особого значения: есть сила богов или нет — ему было всё равно, а порой без неё даже проще. Но для жриц, для солнечных дев…
С малых лет их отдавали в храм, учили, внушали, что вера — всё, что милость и сила божества — высшее благо. Быть отвергнутой собственным богом, проданной им — для них это, должно быть, не просто утрата, а крушение мира, боль, разрывающая душу. Их вырвали из привычной жизни, лишили всего, что составляло их сущность.
Он не стал утешать словами. Лишь распорядился разместить солнечных дев в покоях и поручил Аннивиие вместе с двумя жрицами Природы провести обследование — оценить уровень боевой подготовки, магическую силу, состояние здоровья и развитие. Заодно Аннивиия должна была объяснить им основы медицины, особенно касающиеся женского тела.
Когда все приготовления завершились, девушек пригласили в зал. В присутствии Аннивиии и одной из магичек Грэйт объяснил, что им предстоит:
— …В сущности, нужно будет извлечь из вас зрелые яйцеклетки и соединить их с семенем легендарного мага, чтобы изучить развитие зародыша легендарного уровня. Вам не придётся встречаться с самим легендарным, операцию проведёт госпожа Аннивиия. Так что вы можете считать, что не подверглись мужскому прикосновению.
Глаза девушек вспыхнули надеждой. Самая юная, с тонкими руками, по имени Улу, происходившая, как говорили, из знатного рода, неуверенно спросила:
— А мы сможем потом вернуться домой?
— Это зависит от воли Солнечного Бога Виракочи, — осторожно ответил Грэйт, избегая прямого ответа. — Но прежде нужно дождаться результатов эксперимента. Это займёт годы… может быть, десятилетие.
Улу приоткрыла губы, опустила голову; в глазах её заблестели слёзы. Она сложила руки на груди, готовясь произнести молитву «Великому Отцу», но рядом раздался резкий, горький смешок:
— Не вернёмся. Мы уже не вернёмся! Улу, ты всё ещё не поняла? Нас продали! Продали сюда! Нас пятерых отдали за цену одной реликвии. Проданное не выкупают!
Это говорила Тия. Её взгляд пылал, голос дрожал от гнева. Улу разрыдалась:
— Тогда что же нам делать?
— Да, что нам теперь делать?
— Как нам жить дальше?
— Кто нас прокормит?
Четыре девушки, бывшие солнечные девы, одна за другой заплакали — одни тихо, другие всхлипывая, кто‑то лишь шмыгал носом, пытаясь задать вопрос.
С пяти, с семи лет они жили в храме, знали только храмовые обряды и ремёсла. Теперь, оказавшись в чужой стране, без покровительства бога и храма, они не понимали, как жить. Им говорили, что, возможно, им предстоит родить ребёнка от мужчины, — а теперь и этого не нужно. Кто же позаботится о них?
Они ничего не имели, кроме одежды на себе. Умели лишь ткать шерсть альпаки, готовить священные блюда — а здесь нет ни альпак, ни привычных трав. В их родной стране даже простая девушка могла стать женой воина или знатного человека, всегда находился кто‑то, кто обеспечивал её.
С тех пор как они покинули родину и сошли с воздушного корабля, тревога не покидала их. Теперь же, услышав слова Грэйта, страх и отчаяние прорвались наружу.
— Вы будете помощницами в исследовании, — мягко сказал он, вздохнув. — Тот легендарный, что пожелал иметь ребёнка, обязался заботиться о вас. Для него, с его долгой жизнью, не составит труда содержать вас до конца дней. А если кто‑то из вас добровольно согласится выносить его дитя, он пообещал относиться к вам как к матери своего ребёнка и даровать особое положение.
Плач постепенно стих. Грэйт заметил, что две девушки беззвучно шевелят губами — возможно, произносят: «Я согласна». Он не понимал их родного языка, а заклинание «Понимание языков» не передавало смысла по движению губ.
Но Тия, сидевшая в центре, тихо усмехнулась:
— А есть ли у нас вообще другой путь?
— Разумеется, — сразу ответил Грэйт, глядя прямо на неё. — Вам нужно лишь время от времени участвовать в процедуре. Всё остальное время вы свободны. Что ты хочешь делать?
— Я хочу пройти обучение, — гордо подняла голову Тия. — Я была солнечной девой. По вашей оценке, я воин восьмого уровня и обладаю силой духа не ниже пятого или шестого. Даже если Солнечный Бог отнял свою силу, это — моё собственное. Я хочу стать самостоятельной искательницей приключений. Можно?
Грэйт улыбнулся. В этот миг девушка сияла так ярко, что ничуть не уступала себе прежней, когда божественный свет окрашивал её волосы в золото. А может быть, человеческое достоинство, вспыхнувшее в ней, было даже прекраснее божественного сияния.
Он вспомнил строки древней хроники:
«Чжаоцзюнь, много лет проведя во дворце без милости императора, испросила позволения уйти. Когда хуннский хан прибыл на прощание, император велел показать ему пять девушек. Чжаоцзюнь, прекрасная и гордая, озарила дворец светом, и сердце императора дрогнуло, но, не желая нарушить слово, он отдал её хану, и она родила ему двух сыновей».
«Не стану больше служить! — словно говорила Тия. — Мир велик, и я хочу прожить свою жизнь сама!»
Грэйт поднялся и протянул ей руку:
— Говорят, ты сама пожелала прийти сюда? Что ж, добро пожаловать. Конечно, ты можешь учиться — у нас лучшие наставники. Пока ты участвуешь в исследованиях по расписанию, всё остальное время принадлежит тебе. Твоя жизнь — только твоя.
