Раскрыть живот всё же проще, чем грудную клетку.
По крайней мере, не приходится пилить кости, слушая, как они трещат под пилой, и потом раздвигать их распорками.
Грэйт, хоть и достигший ступени полулегенды — да ещё и гигантской полулегенды, — понятия не имел, каким инструментом вообще можно было бы раздвинуть грудную кость.
Хватит ли прочности у любого материала?
К счастью, об этом можно подумать позже — или попросту переложить задачу на алхимиков, пусть ломают головы и выковывают подходящее устройство.
Сейчас Грэйт должен был сосредоточиться: слой за слоем вскрыть брюшную полость.
— Крючки.
— Крючки — на растяжку!
Шесть тёмно‑золотых скелетов выступили вперёд. Шесть изогнутых крючьев из адамантия зацепились за края разреза и, действуя в унисон, потянули их в стороны.
Для этой операции специально пригласили двух некромантов — только чтобы управлять скелетами.
Хорошо хоть некроманты могли отойти к стене, встать на высокий табурет и наблюдать сверху.
С дезинфекцией скелетов всё просто, иначе вопрос стерильности стал бы неразрешимым — оставалось бы полагаться лишь на иммунитет гиганта.
Кожа разрезана, прямые мышцы живота разведены, слой за слоем раскрывается брюшина — бугристая, складчатая, словно слипшаяся в комки.
Грэйт нахмурился, указал пальцем и обратился к стоявшим рядом целителям:
— Смотрите, вот это и есть метастазы. Лимфоузлы — один за другим, все увеличены. Почти наверняка — раковые клетки. Придётся вычистить всё подчистую, иначе рецидив неизбежен.
Он сам взял скальпель, отрезал несколько узлов, а некроманты подхватили их на парящие диски и унесли в соседнюю комнату на патоморфологию.
Теперь эти некроманты, доведённые Грэйтом до совершенства, стали настоящими мастерами патологических исследований.
И не зря старались: их фирменное заклинание — «Гнойный нарост» — требовало образцов тканей.
Стоило внедрить в материнский очаг немного патологических клеток, как тот начинал расти с пугающей скоростью, приобретая новые свойства.
Особенно бурно разрастались очаги, куда попадали раковые клетки: вырастали до небывалых размеров.
В обычном теле опухоль, достигнув определённого объёма, погибала из‑за нехватки питания.
А вот в теле гнойного нароста она могла спокойно разрастись до шара в полтора‑два фута диаметром.
Грэйт однажды видел такую в подвале, в огромной стеклянной банке, и даже с трёх шагов не решился приблизиться:
— Жуть какая! — пробормотал он тогда. — Если эта дрянь взорвётся, от меня мокрого места не останется.
Отрезав несколько лимфоузлов и раздвинув брюшину, он перешёл к следующему этапу.
Скелеты аккуратно потянули ткани, обнажая печень.
Грэйт в перчатках осторожно ощупал её.
— Хм… твёрдая, — пробормотал он. — Слишком твёрдая.
Все печёнки, что он когда‑либо держал в руках — и человеческие, и свиные — были мягкими, почти хрупкими, будто боялись лишнего прикосновения.
А эта — плотная, упругая, словно камень.
Он невольно скривился под маской.
В прошлой жизни ему чаще приходилось латать разорванные или разбитые печёнки — зашивать, если можно, а если нет, то удалять.
Здоровая ткань под иглой была не крепче нежного тофу.
— Цирроз, — напомнил он себе. — Всё начинается с жирового перерождения, потом цирроз, а там и рак недалеко.
Он кашлянул, снова ощупал связки.
Круглая — в порядке, треугольная — каменная.
Позвал Аннивию, Леона и ещё нескольких старательных целителей:
— Подойдите. По очереди, как я покажу. Руками не давите — это печень. Сожмёте слишком сильно — раздавите кисту, и тогда всё пропало.
Когда‑то, вспоминал он, чтобы получить право прикоснуться к печени, нужно было три года стоять ассистентом, держать крючки и терпеливо ждать, пока учитель сочтёт достойным.
Новички, не рассчитавшие силу, могли раздавить орган, вызвать кровотечение — и тогда учителю приходилось спасать пациента.
Аннивиия подошла почти на цыпочках, осторожно протянула руку. На кончиках пальцев вспыхнул мягкий зелёный свет.
Грэйт поспешно остановил её:
— Не активируй лечение! Оно ускоряет деление клеток, а раковые растут быстрее всех. Одно неловкое движение — и опухоль прорвётся.
— Ах… да! — покраснела она, погасила свет и сменила руку.
Левая зависла в пяти сантиметрах над печенью, правая скользнула под неё.
— Готова? — спросил Грэйт. — Я отпускаю. Три, два, один!
Аннивиия, затаив дыхание, следовала каждому его слову: левую долю, правую, потом связки — всё по порядку.
Затем подошёл Леон Карлос, бледный, с глазами, полными мольбы:
Я же некромант! Я не умею лечить! Кто прикроет, если что?
Грэйт едва удержался, чтобы не закатить глаза.
В прежнем мире никто не подстраховывал — и всё же хирурги учились, передавая опыт из поколения в поколение.
Пока не попробуешь сам, не узнаешь, сколько силы нужно, какова плотность ткани, где резать и как завязывать узел.
Пять целителей сменяли друг друга.
Операция шла на грани — Грэйт держал в готовности левую руку с лечением, правую с левитацией, и не раз спасал ситуацию.
Раз восемь‑девять приходилось вмешиваться.
Один особенно неудачливый ученик нажал слишком сильно — и из печени фонтаном брызнула кровь, окатив его лицо.
К концу процедуры последний целитель стоял, дрожа, с глазами, полными слёз.
Грэйт обрушился на него громом:
— Боишься — вон отсюда! Что дрожишь? Я же рядом, подстрахую! Давай, прощупай всё — каждую долю, каждую связку!
С лечением под рукой можно было позволить себе риск.
Теперь даже неопытные ученики могли участвовать в операциях, не опасаясь мгновенной гибели пациента.
Да, можно было заранее перекрыть сосуды, чтобы уменьшить кровопотерю, но опухоль — коварна:
она создаёт новые сосуды, чтобы питать себя.
Там, где их быть не должно, вдруг вырастают целые пучки.
Стоит сделать разрез — и три новообразованных сосуда одновременно бьют фонтаном.
Поле операции мгновенно заливает кровь.
Нужно на ощупь искать источник, зажимать, прошивать, пока монитор пищит, словно зовёт душу обратно.
Любой хирург на месте Грэйта уже бы зашкалил по давлению.
А тут — одно заклинание лечения, и всё под контролем.
Пусть оно ускоряет рост клеток, но сейчас важнее остановить кровь: от рака умирают через месяцы, от кровопотери — за минуты.
Грэйт перевёл дух и перешёл к следующему этапу.
Он вызвал дух‑хранитель башни, и в воздухе вспыхнула объёмная проекция печени.
— Вот, — пояснил он. — Мы уже просканировали всё заранее: опухоль, сосуды — всё видно. В идеале хирург должен знать это наизусть, но иметь под рукой наглядную схему куда удобнее.
Он невольно усмехнулся:
— С магией оперировать куда проще, чем в прежней жизни. Тогда максимум — снимок у изголовья, а теперь — целая голограмма!
— Начнём с перекрытия кровотока. Опухоль прилегает к воротной вене, при удалении легко вызвать кровотечение.
Пойдём отсюда, перекроем правую и левую ветви.
Режем осторожно — рядом жёлчные протоки. Если их не соединить, желчь не попадёт в пузырь, и тогда беда.
Он говорил и действовал одновременно: отделял, подвешивал, пережимал, рассекал.
Когда опухоль наконец оказалась на подносе, разрез показал плотную россыпь узлов — десятки, сотни, словно утолщённые лимфоузлы в шее утки, только в десять раз плотнее.
Любого с боязнью тесных структур от одного взгляда бы передёрнуло.
Грэйт лишь кивнул, велел отправить образец на исследование и наложил «Заклинание очищения», смыв кровь и обломки тканей:
— Вот где очищение незаменимо. Всё смывает дочиста, лучше любого отсоса.
Некроманты в соседней комнате уже заканчивали анализ.
Через минуту на световом экране вспыхнуло изображение клеток.
Грэйт, не теряя времени, приступил к точечному уничтожению раковых очагов.
Он двигался предельно осторожно, ограничивая действие заклинания до площади меньше ногтя и толщины в волос.
Слой за слоем: уничтожить — очистить, снова уничтожить — снова очистить.
Пока не приблизился к воротной вене.
Он собрал всю волю, приготовил лечение.
— Уничтожение!
— Очищение!
— Лечение!
Кровь хлынула, но сосуд был вовремя пережат, и заклинание успело запечатать рану.
— Хорошо… ещё раз уничтожение, чтобы не осталось ни одной клетки.
Вдруг вспыхнуло ледяное сияние — голубое кольцо взорвалось и прокатилось по залу.
Грэйт и целители, защищённые магическими барьерами, устояли, но инструменты на тележке покрылись инеем.
— Да чтоб тебя! — выдохнул он. — Этот ледяной гигант ещё и взрывным кольцом владеет?!
