Добавить плату, разумеется, было невозможно: даже верховные маги, дежурившие в башне, не обладали таким правом.
Тем более что в собравшемся отряде, если не считать великого герцога Реймера, самым сильным бойцом оказался старый орк. Герцог, наблюдая за его движениями, оценил силу — не меньше пятнадцатого уровня.
Пятнадцатый! Даже больной маг этого уровня мог с гордо поднятой головой пройти по любому крупному городу и стать почётным гостем у герцогов и хоу¹.
Просьба к великому герцогу Реймеру сопровождать отряд была лишь мерой предосторожности — на случай, если появится противник, превосходящий ожидания, или потребуется уравновесить интересы разных сторон. Ведь здесь собрались орки, варвары, кровососы, местные рыцари и священнослужители Светлого Престола. Без авторитетного воина они бы сцепились уже через минуту, но стоило такому мастеру лишь кашлянуть — и драка откладывалась.
Так что дел у герцога было немного. После пересечения границы Нидерланда опасность почти исчезла, и оставалось лишь идти вместе со всеми, не торопясь. Приходилось даже сбавлять шаг, подстраиваясь под тех, чьи силы были совсем невелики.
Пятеро «талантливых новичков», найденных на месте: двое из владений Белого Волка, двое из земель Саксонов, а один — беглец с территории архиепископа Коланны, одного из семи курфюрстов. Все — самоучки, не старше двадцати пяти лет, с первым–третьим уровнями.
Да, это немного, и всё же — для Старого Континента, где магия почти выжжена, а над всем властвует Светлый Престол, — достижение поистине редкое.
Великий герцог Реймер занял стол в самом дальнем углу трактира. Он терпел гул голосов, грубые шутки и громкий смех, чувствуя, как растёт раздражение.
За соседним столом два орка соревновались, кто осушит больше кружек размером с голову. За следующим варвары пили не меньше.
Двое старых рыцарей и пара священнослужителей Светлого Престола склонились друг к другу, переговариваясь вполголоса:
— Вы направляетесь в Нивис лечиться?
— Да. Старые раны дают о себе знать — поясница, ноги, стоит перемениться погоде, и всё ломит. Родные настояли: поезжай, может, помогут. А вы тоже туда?
— Да, — ответила молодая жрица, постучав кулаком по пояснице. На лице мелькнула боль, но тут же уступила место решимости. — Я не только хочу исцелиться. Если получится, останусь там поучиться. Их методы лечения особенные, многого мы просто не умеем.
— А церковь не накажет? — нахмурился старый рыцарь.
Великий герцог насторожился.
Священнослужители Светлого Престола — и бегут в Нивис, чтобы изучать новые лечебные искусства? Если так, значит, всё больше служителей отворачиваются от Престола и склоняются к Магическому совету. Основания веры вновь дрогнули.
— Я уже покинула церковь, — с гордой улыбкой сказала женщина. — Не могу больше смотреть, как они запрещают помогать роженицам, не дают облегчить их муки, объявляют страдания их грехом. Ведь многие могли бы выжить! Могли бы не терпеть такую боль…
Она была монастырской матушкой, не имела права ни выйти замуж, ни родить, и потому не знала мук деторождения. Но, ухаживая за знатными дамами, за беременными и роженицами, а порой и просто ради славы Светлого Владыки, помогая бедным женщинам в городах и деревнях, она видела всё — кровь, страх, смерть.
И всё же им запрещалось вмешиваться заранее, запрещалось спасать.
«Это их грех! Грех, данный им при рождении!» — так было записано в священных книгах.
Если бы она оставалась в системе Светлого Престола, не посмела бы переступить черту: впереди — отлучение, лишение силы, костёр. Судьбы предшественниц стояли перед глазами.
Но, приняв мысль, что вера её принадлежит самому Владыке, а сила идёт прямо от Него, она решилась. Покинула монастырь и отправилась на север.
Сила её не ослабла. Напротив, она обрела свободу — могла делать то, что считала нужным, изучать тайны кесарева сечения и иные способы спасения. Но ей всё ещё было мало: хотелось знать больше, понимать глубже.
Великий герцог прикрыл глаза и едва заметно кивнул.
Вот они, люди. Какая бы теория ни давила, какое бы ярмо ни ложилось на плечи, — ничто не способно задушить их стремление к жизни и к уменьшению страданий. Их живучесть — как у травы: сожги, затопчи, придави снегом, а весной она снова пробивается к свету.
— А ты? — с другой стороны стола старый рыцарь обратился к седовласому священнику. — Ты ведь из владений архиепископа Трира. Не боишься, что, приняв чужое учение, потеряешь веру?
— Чего тут бояться? — старец усмехнулся. — Болезнь есть болезнь, лечение — лечение. Если наши методы хуже, значит, надо учиться у тех, кто лечит лучше.
Он помолчал и добавил:
— Есть недуги, что не поддаются обычным исцеляющим заклинаниям. В трудах Магического совета я встречал упоминания об этом. Что-то понимаю, что-то нет… Но у меня слишком мало самих трудов.
Он тяжело вздохнул.
Как бы ни охранял Светлый Престол свои тайны, высшие чины всё равно получали доступ к исследованиям Совета. А вот ему, скитальцу и аскету, доставались лишь обрывки — то одна статья, то другая. Оставалось только догадываться, пробовать, учиться.
— Я ведь странствующий монах, — продолжил он. — Исчезну на год-другой — никто и не заметит. А если научусь и смогу исцелять людей Светлого Владыки — разве это не прибавит Ему славы?
«Ну-ну, радуйтесь», — мысленно усмехнулся герцог Реймер.
Люди умеют оправдать всё, что угодно. Ради цели они находят тысячу доводов, даже если приходится продавать монахинь Светлого Престола в Чёрный лес.
По сравнению с этим те, кто идёт в Нивис, чтобы лечиться и заодно освоить новые методы, ещё кажутся почти добродетельными.
Новые исцеляющие искусства обладали для приезжих огромной притягательностью.
В стороне варварский шаман шептался с орочьим генералом:
— Думаешь, мы сможем этому научиться?
— Почему нет? Надо послать кого-нибудь.
— Они ведь уже лечат полулегендарных воинов… Если наш лекарь освоит это, у нас больше не будет нехватки целителей!
Да, именно так — лечение полулегендарных бойцов стало реальностью.
На этом этапе искусство мага Нордмарка можно было считать самостоятельной школой, особым направлением.
И стоило им лишь проявить открытость, как всё больше держав начинали склоняться к Магическому совету — или хотя бы относиться к нему с дружелюбием.
Кто откажется от места, где спасают, когда все прочие врачи бессильны?
Кто не захочет иметь такую надежду?
