Без сомнения, созданное Грэйтом заклинание вновь сработало безупречно.
Он последовательно нацелил магию на внутренние стенки сосудов — на скопления пенистых клеток, образованных макрофагами, переполненными липидами; затем — на жировое ядро между интимой и медией; наконец — на саму липидную лужицу в глубине артерии.
Заклинание «Обезвреживание ядов» вспыхнуло, охватывая всё сразу, не оставив ни следа.
— Хм, — подумал Грэйт с удовлетворением, — прелесть этого заклинания в том, что оно удаляет из тела всё, что чародей сочтёт вредным.
А что считать вредным? Всё просто: если воля мага достаточно ясна и точна, если он решит, что это — яд, значит, так оно и есть.
Не согласен? Тогда — на поединок!
Но липиды в сосудах сражаться не умеют. Они лишь покорно исчезли, обращаясь в пепел, и этим самым подтвердили правоту мага.
Позднее вскрытие подопытного кролика показало: участки атеросклероза — кальцификаты, жировые лужицы, даже крошечные жёлтые точки на интиме — были вычищены дочиста.
Хотя фиброзная соединительная ткань в стенках сосудов осталась, и прежняя мягкость с упругостью не вернулись, по сравнению с прежним состоянием — когда просвет был закупорен на семь восьмых, — результат выглядел чудом.
— Почему же я сам не додумался до «Обезвреживания ядов»… — пробормотал великий герцог Реймер, глядя во все глаза и тяжело вздыхая.
Он принадлежал к роду кровососущих и, разумеется, не блистал в исцеляющих школах, но ведь и он умел это заклинание! Хоть немного, но учил!
Почему же не догадался применить? Проклятье!
Если бы именно он произнёс заклинание, то именно ему досталась бы мировая отдача — тот самый отклик мироздания, что вознаграждает творцов.
А ведь посмотрите на архимага Нордмарка: создал столь значительное заклинание — и ни малейшего волнения, ни намёка на «простите, я сейчас пойду и поднимусь на ступеньку выше».
Для таких, как он, кто день за днём двигает магию вперёд, создавая и исследуя, воля мира, видимо, давно устала и равнодушно пожимает плечами: делайте, что хотите. Без подлинного прорыва — никакого отклика.
— Но я-то не такой! — мрачно подумал герцог. — Я только вступил на этот путь, и мир щедро отвечает на мои открытия. Если бы это заклинание придумал я, возможно, уже перешёл бы в легендарный ранг…
Он тяжело вздохнул. Грэйт, едва удерживая улыбку, бросил на него взгляд и подошёл к лабораторному столу. Перо заскользило по пергаменту — он стремительно вычерчивал модель заклинания.
Закончив схему, Грэйт добавил пометки:
«Учитывая, что бляшки с крупными липидными ядрами и тонкими фиброзными покрышками склонны к разрыву, вызывая острые сердечно‑сосудистые события, при их обработке следует проявлять особую осторожность…»
Герцог наклонился, пытаясь вникнуть. Буквы были знакомы, но смысл ускользал. Он долго смотрел, потом обречённо сложил руки:
— Вы двигаетесь слишком быстро… Что же мне теперь исследовать? Что? Я зря перевёл столько мышей и кроликов…
— Э‑э… — Грэйт смутился. И впрямь жалкое зрелище: великий герцог крови, почти легенда, ради продвижения грызущий сосуды грызунов. Слёзы наворачивались. И ведь без всякой пользы!
Он вспомнил, как заманил герцога обещанием «вылечить телесные аномалии». А ведь группа, занимавшаяся ускоренным заживлением тканей, до сих пор не добилась ощутимых результатов.
Да, теперь у герцога есть просторная лунная обсерватория, где он может ежедневно принимать лунные ванны, не прерывая практику. Но всё же — привёл человека, обещал лечение и продвижение, а результата нет.
— Я пойду потороплю пластическую и некромантскую кафедры, — сказал Грэйт. — Пусть ускорят исследование направленной энергии для заживления ран.
— Мне не нужно их исследование! — вспыхнул герцог. — Мне нужен собственный проект! Я хочу продвигаться через науку! Чувствую, стоит сделать ещё пару весомых открытий — и я достигну легендарного уровня!
Грэйт посмотрел на него с живым изумлением, потом вздохнул:
— Хорошо. Есть тема, что может вас заинтересовать. Смотрите: после удаления кальцификатов и липидов в сосудах остаётся фиброзная ткань, воспалённое соединение, которое не исчезает. Сосуд не возвращает прежнюю гибкость…
Даже после лечения поражённые сосуды не становятся такими, как здоровые. Для мага это, может, не беда, но для воина — серьёзная помеха: коронарная артерия, что должна расширяться в шесть‑семь раз, из‑за фиброза увеличивается лишь втрое. Потенциал роста — под ударом.
Разумеется, можно хирургически удалить сосуд и стимулировать рост нового, но операция сложна, а прочность новообразованных сосудов непредсказуема. Даже при успехе ущерб телу велик, а чем сильнее травма, тем меньше шансов на продвижение; восстановление требует времени и ресурсов.
— Потому‑то, — продолжил Грэйт, глядя герцогу прямо в глаза, — если удастся решить эту задачу магическим путём, с минимальной ценой для тела, это будет огромным достижением. К тому же, даже у вас, полагаю, есть избыточные соединительные ткани, мешающие гибкости и движению. Если их обратить вспять — это поможет и вашему собственному продвижению.
— Опять всё сводится ко мне? — удивился герцог. Но, прислушавшись к себе, ощутил: да, за годы пути от младшего кровососа до нынешнего состояния в теле накопилось немало затвердевших участков. Избавиться от них было бы неплохо.
Он, однако, стал осторожнее и прежде чем браться за дело, спросил:
— У вас есть представление, с чего начать?
Грэйт энергично покачал головой. Шутите? Соединительная ткань, если уж сформировалась, обратного пути не знает — только хирургия. А если бы можно было обратить фиброз, то и отравленные паракватом, и больные ранним циррозом печени имели бы шанс на спасение.
Он задумался: если бы удалось обратить фиброз вспять — разве это не потянуло бы на Нобелевскую премию? А может, и на несколько сразу…
— Честно говоря, идей немного, — наконец произнёс он. — Возможно, стоит начать с самого роста тканей: если заставить организм расти правильно, естественно, может, он сам вытеснит и поглотит повреждённые участки, заменив их здоровыми.
