Как выглядит тотемный бог этого Нового Континента?
Грэйт просидел у красного камня в медитации целый час, потом крепко выспался — и всё же не приблизился к разгадке.
Наутро, когда жрец Краснокаменного племени предложил отправить с ними проводника, Грэйт отказался, но принял знак дружбы — амулет, означавший «друг». Он решил, что если дорога к западному побережью не будет слишком извилистой, можно идти не спеша, оглядываясь по сторонам: чем больше увидишь, тем больше поймёшь, а вдруг при спасении старшего брата Линна придётся сражаться — тогда и уверенности прибавится.
К востоку от Краснокаменного племени жили люди Белой берёзы. Их тотемным божеством была сама берёза — или, вернее, целая берёзовая роща. Они поклонялись ей, устраивали обряды, снимали с деревьев кору, выдалбливали отверстия, чтобы собирать сладкий сок.
Главным их умением было мастерство в изготовлении берестяных челнов: каждый мужчина, достигший зрелости, обязан был иметь собственную лодку — лишь тогда ему позволялось создать семью.
Племя страдало от той же болезни, что и Краснокаменные, но в меньшей степени. Грэйт заметил, как во время молитвы листья берёз дрожали, будто отвечая на зов, и в этом движении ощущалась знакомая сила Природы.
Он задумался: неужели различие между тотемными богами кроется в самой их сущности, и потому сила, что они пробуждают, столь различна?
Возможно, жрецы Природы черпают свои чудеса из того же источника. Разница лишь в том, что они чтут дуб, а дуб — дерево иное: крепкое, тяжёлое, и если уж ударит, то больно…
В этот миг дубовый посох, который Грэйт держал в руке лишь для вида, вдруг вырвался из пальцев, подпрыгнул и с глухим стуком опустился ему прямо на лоб.
— Ау! — вскрикнул он, схватившись за голову.
С тех пор как он достиг девятого круга, этот посох — вернее, живая дубовая ветвь — передавал ему всё больше знаний. Грэйт подозревал, что дубы из священной рощи Эйолана собрали в нём всю свою память, чтобы тот, улучив момент, обучал нового хозяина.
Но вместе с мудростью рос и нрав посоха: стоило Грэйту сказать что-то не то, как из-под коры вырывались корни, поднимали ствол, и тот с силой опускался ему на плечо или голову.
Твёрдый, шершавый, как боевой шест, он бил больно — по-настоящему больно.
«Ты изменился, — подумал Грэйт, — ты уже не тот нежный, свежезелёный росток, что так послушно лежал в ладони, когда я впервые тебя сотворил…»
Однако, ворча и потирая ушиб, он не забывал о своём долге врача: лечил болезни, прививал оспу, объяснял людям, как распространяется зараза.
Племя Белой берёзы было крупнее Краснокаменного, и больных здесь оказалось больше. Грэйт истратил почти все свои заклинания, и даже Апа пришёл на помощь. Когда серебристый олень вошёл в селение, сияя мягким лунным светом, даже тяжело больные, лежавшие на земле, с трудом поднялись и припали лбами к земле.
Грэйт был поражён. Но, получив от берёзовых знак дружбы и отправившись дальше, он вскоре понял причину.
Следующее племя называло себя Оленеводами. Они выращивали кукурузу, тыквы и бобы, а ещё держали большое стадо северных оленей — ради мяса и шкур.
И Грэйт догадался: берёзовые, должно быть, приняли его спутника Апу за священного оленя соседей и решили, что он пришёл к ним с божественной помощью.
Но и это оказалось неверным. Оленеводы встретили гостей радушно и сами попросили о лечении — во времена эпидемии целитель всегда желанный гость.
Когда Грэйт исцелил больных, его пригласили на священный обряд.
— Сюда, прошу, — сказал вождь, облачённый в оленью шкуру и увенчанный рогами с девятью ответвлениями. На груди у него висела длинная гирлянда белых раковин. Рядом шагал верховный жрец, не менее торжественный.
Апа тревожно бил копытом, потом резко повернул и убежал прочь.
В поле зрения заклинания «Обнаружение магии» раковины почти не светились — рядом с ними камни и янтари сияли куда ярче. Грэйт понял: в этих краях, далёких от моря, раковины редки и служат знаком богатства и власти.
С факелами в руках процессия прошла через лес и вошла в узкую долину. У входа стволы деревьев переплетались, образуя высокий, в три человеческих роста, частокол.
— Здесь мы держим наших оленей, — пояснил верховный жрец. — Зимой мы насыпаем сюда сухую траву, иногда кладём немного соли. Тогда олени сами приходят, и стоит лишь закрыть ворота — у нас есть мясо до самой весны.
Они шли вдоль склона, пока долина не сделала поворот. За ним открылся небольшой луг.
— Ах! — воскликнула Сайрила.
Из расщелины в скале бил тёплый источник, струился по траве и превращался в ручей. Там, где вода касалась земли, зелень ещё не увяла. На лугу пасся стройный олень с чистейшей, будто вымытой, шерстью.
— Это воплощение нашего бога-оленя! — громко возвестил жрец. — Каждый год мы выбираем из стада самого прекрасного самца и содержим его здесь. Забота о нём — священный долг жреца, наряду с прорицанием и служением народу.
Он говорил с жаром, глаза его блестели:
— Мы поклоняемся ему, омываем его, расчёсываем шерсть, приносим лучшие плоды и свежайшую траву, гуляем рядом, чтобы сердце его было радостно!
Грэйт натянуто улыбнулся и кивнул.
«Вы, конечно, молодцы, — подумал он, — но ведь олень смертен. Даже если ухаживать за ним как за богом, однажды он умрёт…»
И тут его осенило: «Погодите, вы же сказали — каждый год выбираем одного. А куда деваются прежние?»
Ответ пришёл мгновенно.
— Настал час проводить воплощение бога-оленя в его небесное царство! — возгласил верховный жрец.
Несколько воинов бросились вперёд, повалили животное и понесли обратно в селение. Там его уложили, перерезали горло, дали крови стечь.
— О, почтенный бог-олень! — возгласил жрец. — Целый год твой взор был с нами, целый год ты оберегал наш народ!
Под изумлённым взглядом Грэйта он и двое молодых учеников ударили в барабаны, натянутые оленьей кожей, и запели:
— Мы следуем твоим заветам! Мы идём твоими тропами! Мы, как ты, ступаем по дикой земле, не вредя лесам и долинам! Взгляни на нас, благослови нас, пусть в наших телах вечно живёт твоё тёплое дыхание!
Мужчины, обнажив торсы, закружились в танце, размахивая оружием. Женщины под руководством старших снимали шкуру, потрошили тушу, делили мясо, ставили котлы.
Когда песня стихла, верховный жрец взял из рук старейшей женщины берёзовую чашу, полную оленьей крови, и с почтением поднёс её Грэйту:
— О достопочтенный жрец, пришедший издалека! Ты исцелил наших людей, ты стал нашим братом. Прими благословение бога-оленя — пусть его сила навеки пребудет с тобой!
Грэйт застыл, не в силах вымолвить ни слова.
