Крестьяне, примкнувшие к мятежу, от этих подстрекательских выкриков распалились ещё сильнее, и их взгляды, направленные на Ван-бутоу, стали ещё более враждебными.
Пока Ван-бутоу пребывал в положении, когда голова в саже, а лоб разбит (оказаться в крайне тяжёлом, затруднительном положении), за его спиной послышались странные звуки. Новоиспечённые яи (мелкие служители) с мрачными лицами поднялись на надвратную башню. Грубо оттолкнув старых стражников, один из них, чьё лицо заплыло жиром, проговорил:
— Сброд из разжалованных ничтожеств не достоин носить это платье!
Лица Ван-бутоу и стоявших внизу букуай пошли красными и синими пятнами1.
Увидев новых яи, один из зачинщиков внизу со злорадством во взгляде громко выкрикнул:
— Когда это эти псы-чиновники считали наши жизни за человеческие? Хотят пускать стрелы — пусть пускают! Если пристрелят меня, односельчане, не забудьте за меня отомстить!
Выкрикнув это, он двинулся вперёд. Яи на башне, отобравшие луки, выпустили в людей внизу град стрел.
Те, кто кричал громче всех, не получили ни царапины, зато обычные крестьяне, поддавшиеся порыву и вышедшие вперёд, были убиты наповал.
Пролилась кровь, и шум под башней мгновенно усилился.
Кто-то из узнавших погибшего громко зарыдал:
— Эрдань!
Подстрекатели продолжали:
— Глядите, эти цепные псы гуаньфу с самого начала не собирались оставлять нам пути к спасению! Прорвёмся внутрь и сразимся с ними не на жизнь, а на смерть!
Мужчина, оплакивавший убитого крестьянина, должно быть, приходился ему братом. Он тут же яростно выкрикнул:
— Я с вами, псами-чиновниками, до конца биться буду!
Ослеплённые гневом крестьяне, окончательно лишившись рассудка, уже собирались было штурмовать башню, как вдруг раздался глухой удар, и у подножия стены брызнули ошмётки крови.
Увидев разбившегося насмерть яи, крестьяне в замешательстве переглянулись и замерли, вновь подняв глаза на башню.
На стене стоял мужчина в маске синего демона2. Он холодно произнёс:
— Спрашивайте с тех, кто выпустил стрелы.
Такие маски часто встречались на празднике фонарей в первый день нового года, но сейчас на его лице она казалась необъяснимо мрачной и жуткой.
В душе главаря смутьянов поселилась необъяснимая тревога. Он выкрикнул:
— Кто ты такой?
Се Чжэн ответил:
— Тот, кто убивает продажных чиновников.
Находившиеся на башне настоящие и ложные яи наконец пришли в себя. Ван-бутоу и его люди совершенно не понимали, что происходит, а самозванцы обнажили мечи и бросились на него.
Се Чжэн даже не наносил ответных ударов. Холодный ветер раздувал его широкие рукава; он стоял на башне, и полы его одежд развевались на ветру. Уклоняясь от лезвий, он то и дело хватал очередного яи за шиворот и швырял со стены вниз. Так разбился ещё один.
Пока Ван-бутоу пребывал в оцепенении, Се Чжэн, воспользовавшись моментом, когда выбрасывал ещё одного фальшивого яи, вполоборота бросил ему:
— Уездный начальник взят под стражу. Все эти люди — самозванцы. Прикажи своим людям действовать без колебаний.
Ван-бутоу опомнился. Хотя он не знал, кто этот человек в маске синего демона, но, сопоставив это со странностями в уездной управе в последние дни, мгновенно во всём разобрался. Он поспешно скомандовал своим подчинённым:
— Схватить этих самозваных яи!
Букуай, не понимавшие сути дела, увидели, что их начальник бросился в бой, и, отбросив сомнения, обнажили клинки против фальшивых стражников.
Крестьяне внизу задирали головы, словно наблюдая за представлением в театре.
— Почему эти стражники дерутся между собой? — в растерянности спрашивали они.
Стоявший рядом крестьянин ответил:
— Кажется, люди Ван-бутоу бьют тех букуай, что стреляли в нас.
— Хоть этот уездный начальник со своей шайкой и не лучшие люди, но Ван-бутоу человек достойный. Помню, когда моя корова убежала в соседнюю деревню и тот паршивец Чэнь её присвоил, именно Ван-бутоу помог мне её вернуть.
Видя, что ситуация выходит из-под контроля, зачинщик продолжил раздувать пламя:
— Разве Ван-бутоу может быть важнее уездного начальника? Эти цепные псы ради спасения собственных шкур готовы убить даже бывших соратников, наши жизни для них и гроша не стоят! Если хотите отомстить, нужно выломать ворота и убить уездного начальника!
Многие крестьяне явно колебались, не зная, стоит ли прорываться в город или дождаться, пока власти дадут объяснения.
Вскоре все фальшивые яи были сброшены Се Чжэном и его людьми со стены. Крестьяне, никогда прежде не лишавшие никого жизни, с содроганием смотрели на трупы, устилавшие землю перед воротами.
Се Чжэн, заложив руки за спину, произнёс со стены:
— Те, кто согласны забрать зерно и вернуться домой! Сегодня ваше дело будет предано забвению, власти не станут вас преследовать. Для тех же, кто упорствует, армия Цзичжоу уже на пути к уезду Цинпин. Если вы сегодня выломаете ворота и запятнаете руки чьей-либо кровью, пути назад не будет. Сами выбирайте: хотите ли вы остаток жизни возделывать землю рядом с жёнами и родителями или желаете погубить вместе с собой всю семью.
Услышав о приближении армии Цзичжоу, пахари, всю жизнь копавшиеся в земле, не на шутку испугались.
Метод кнута и пряника возымел действие. Ведь по сравнению с надёжной возможностью вернуть жизнь в прежнее русло, выбор в пользу грабежа с последующей казнью всей семьи от рук солдат был тем, что не сделал бы и глупец.
Подстрекатель, желая создать трудности, выкрикнул:
— На словах-то складно, а где зерно?
Ван-бутоу хотел было вставить слово, как вдруг из башни донеслось:
— Зерно здесь!
Это были работники Исянлоу, тащившие зерно на стену.
В нынешней ситуации ворота открывать было категорически нельзя, поэтому часть зерна спустили вниз в корзинах на канатах.
Несколько крестьян подошли, развязали мешки и, заглянув внутрь, расплылись в улыбке, невольно утирая слёзы рукавами:
— Зерно! Это и вправду наше зерно!
Услышав, что зерно возвращают, большинство бунтующих крестьян успокоились.
Ван-бутоу подошёл к Се Чжэну и тихо сказал:
— Почтенный воин, благодарю за спасение уезда Цинпин. Но если мы вот так просто отдадим крестьянам собранный военный провиант… Перед дажэнем из Цзичжоу уездная управа не сможет оправдаться!
Се Чжэн ответил:
— Уездный начальник сам даст объяснения.
Приказ об отмене сбора провианта уже был отправлен в управу Цзичжоу вместе с распоряжением Вэй Сюаню вернуться в Хуэйчжоу для обороны. В Цзичжоу больше не могли требовать зерно, но простому букуай он не обязан был объяснять так много.
Ван-бутоу, до этого места не находивший от тревоги, услышав слова Се Чжэна, решился.
И вправду, он сделал всё, что было в его силах: успокоил мятежников и не пустил их в город. Его старые кости могли взять на себя лишь такую ответственность; если не сдюжит — пусть отвечает уездный начальник.
Он произнёс:
— У вас острый ум, почтенный воин. Вы догадались припугнуть этих бунтовщиков армией Цзичжоу и в итоге спасли горожан от беды.
Се Чжэн промолчал. Говоря о приходе армии Цзичжоу, он вовсе не пугал крестьян. В управе Цзичжоу не могли не услышать о таких крупных беспорядках в уезде Цинпин.
Если придёт не Вэй Сюань, армия не станет воевать с крестьянами, которых водили за нос.
Подстрекатель, видя, что толпа успокаивается, и понимая, что его мечты о высоких чинах и жалованье рушатся, с мрачным лицом продолжил нападать:
— А как быть с несколькими десятками жизней из деревни Мацзя?
Ван-бутоу с мольбой посмотрел на Се Чжэна.
Маска синего демона скрывала всё его лицо, не давая понять, о чём он думает. Он лишь произнёс:
— Тяни время.
Ван-бутоу оторопел, но тут же понял, что расследовать бойню в деревне Мацзя сейчас невозможно и дать людям немедленный ответ не получится. Оставалось только ждать прибытия войск из Цзичжоу, чтобы стабилизировать ситуацию.
Он вытер пот со лба и принялся усердно смешивать ил с водой3, пытаясь договориться со смутьянами.
Взгляд Се Чжэна бесстрастно скользнул по тем немногим, кто раз за разом выкрикивал провокации.
Им не нужна была справедливость, они лишь хотели разжечь ненависть и раздуть смуту как можно сильнее.
Но какую выгоду они могли извлечь из этого?
Настоящие крестьяне, чьи лица всегда обращены к жёлтой земле, а спины к небу4, были немногословными. Этим людям удавалось вести их за собой, разжигая злобу и толкая на преступления. Если крестьянам бежать некуда, то дерзость и безнаказанность подстрекателей заставляли задуматься о том, кто стоит у них за спиной.
Когда зачинщики вновь начали подстрекать толпу, упрекая власти в неспособности ответить за трагедию в деревне Мацзя, Се Чжэн уже собирался тайно расправиться с ними, как вдруг на башне раздался голос:
— Прибыл уездный начальник!
Люди внизу мгновенно затихли и уставились на башню полными ненависти глазами.
Глаза Се Чжэна тоже сузились. Он решил, что тот, кто стоит за кулисами, вынудил уездного начальника выйти и показаться. Повернув голову, он увидел, что уездный начальник, выпятив свой живот богатства и почёта, важно вышагивает впереди, а толпа слуг ведёт связанных солдат, следуя за ним.
Фань Чанъюй была одета в не слишком подходящее ей платье служанки. Она тоже вела под конвоем человека, приставив нож для обвалки мяса к его шее. Из-за того что рукава были коротковаты, половина её белоснежного запястья была видна снаружи.
На шее того, кого она вела, уже виднелось несколько неглубоких кровавых царапин. Очевидно, по пути он вёл себя не слишком смирно.
Взгляд Се Чжэна упал на лицо этого человека. Сначала он остолбенел, а затем выражение его лица под маской синего демона стало настолько красочным, насколько это было возможно.
- Лицо в синих и красных пятнах (青红交加, qīnghóng jiāojiā) — испытывать крайнее смущение, стыд или гнев, которые отражаются на лице. ↩︎
- Маска синего демона (青鬼面具, qīngguǐ miànjù) — традиционная маска, изображающая свирепого духа. Популярный образ в китайской народной культуре, часто встречающийся на праздничных ярмарках. Синий или зелёный цвет лица в китайском гриме и масках символизирует свирепость, коварство, но также и суровую, непреклонную доблесть. ↩︎
- Смешивать ил с водой (和稀泥, huò xīní) — пытаться замять дело, сглаживать острые углы, примирять стороны без решения сути конфликта. ↩︎
- Лицо обращено к желтой земле, спина к небу (面朝黄土背朝天, miàn cháo huángtǔ bèi cháo tiān) — идиома, описывающая тяжелый, изнурительный крестьянский труд. ↩︎
