Фань Чанъюй сосредоточила всё внимание на человеке, которого удерживала. Тот был слишком хитрым. По дороге он намеренно заговаривал с ней, пытаясь отвлечь, а один раз едва не подставил подножку, чтобы выхватить нож.
После этого Фань Чанъюй стала настороже и совсем перестала на него реагировать. Если он доводил её, она делала на его теле небольшой надрез в качестве предупреждения.
Добравшись до надвратной башни, Фань Чанъюй лишь мельком окинула взглядом происходящее и не сразу узнала Се Чжэна в маске зелёного демона.
Ван-бутоу, увидев целую толпу людей, связанных, словно связка цзунцзы, впал в оцепенение и спросил у уездного начальника:
— Дажэнь, это…
Уездный начальник Лю, завидев внизу враждебно настроенных мятежников, в душе немного струсил, но, подумав о том, что уезд Цинпин удастся отстоять, а виновные, на которых народ выместит гнев, уже найдены, приободрился. Если он доложит в управу Цзичжоу об усмирении бунта, то вполне сможет рассчитывать на повышение. Жир на его теле перестал дрожать.
Он принял на себя тот глубокомысленный вид, что принят в мире чиновничества:
— Генералы из управы Цзичжоу отвечали за сбор провианта, и теперь, когда народ преисполнен жалоб, им нужно дать ответ. Поэтому этот чиновник, пренебрегая субординацией… приказал связать этих дажэней военных.
Произнося это, он скользнул взглядом по Фань Чанъюй, желая убедиться, что та не выдаст правду о его собственном пленении. Лицо его стало ещё более надменным.
Слуги из дома уездного начальника Лю переглядывались с разным выражением лиц, но, привыкнув быть прихлебателями своего дажэня, они готовы были признать чёрное белым, если он того пожелает, и уж точно не стали бы разоблачать его сейчас.
На лице Фань Чанъюй не отразилось ровным счётом ничего, отчего люди уездного начальника Лю сочли её честным и покладистым ребёнком, знающим своё место.
Ван-бутоу, который совершенно не понимал сути дела, и вовсе воспринял Фань Чанъюй как часть декорации. Всё его внимание сосредоточилось на уездном начальнике Лю. Хотя в душе ещё оставались сомнения, факты были налицо: если уездный начальник Лю решился на такой отчаянный шаг, как арест военных, значит, в нём есть некая твёрдость духа.
— Вы поступили в высшей степени благородно, дажэнь, — похвалил он.
Уездный начальник Лю подумал про себя, что городские ворота защищал Ван-бутоу со своими людьми, и предводителя генералов тоже схватил его человек. Когда всё утихнет и в управе Цзичжоу будут раздавать награды, Ван-бутоу должен будет получить главную заслугу. Чтобы присвоить этот успех себе, сначала нужно было его задобрить. Уездный начальник Лю тут же добавил:
— Бунтовщики до сих пор не вошли в город лишь благодаря тому, что ты, Ван-бутоу, заранее привёл сюда людей для охраны. Чтобы усыпить бдительность этой своры вояк из управы Цзичжоу, я намеренно сделал вид, что отстраняю тебя от должности. Ван-бутоу, ты и впрямь не обманул моих ожиданий.
Ван-бутоу почувствовал сильную неловкость и поспешно промолвил:
— Ван Чуаньсянь устыжен…
Он уже собирался сказать, что это была затея Фань Чанъюй, но, подняв голову, увидел, как девушка изо всех сил подмигивает ему.
Фань Чанъюй только и ждала, чтобы уездный начальник Лю забрал всю славу себе.
Она не была глупой. Человек, которого она связала, — чиновник из управы Цзичжоу. Если он умрёт и какой-то там генерал Вэй Сюань, стоящий над ним, узнает её имя, он непременно затаит злобу.
Если она, простая девушка, окажется в центре бури, то в лучшем случае получит немного золота и серебра и станет знаменитостью на весь уезд Цинпин. Но ценой этого будет ненависть чиновника, который рангом выше уездного начальника Лю. Тот сможет раздавить её одним пальцем, и ещё неизвестно, останется ли она в живых, чтобы потратить награду!
К тому же, если этот парень в её руках, на которого укажут как на козла отпущения, выживет, он точно её возненавидит. Хотя она уже не слишком честно намекнула, что работает на уездного начальника Лю, тот выглядел настолько трусливым и жалким, что никак не походил на человека, способного на столь глубокий замысел.
Теперь же уездный начальник Лю в погоне за заслугами расписал всё так красочно, успешно перетянув всю ненависть на себя. В глубине души она только радовалась.
Ван-бутоу пребывал в полнейшем замешательстве. Увидев знак Фань Чанъюй, он так и оставил окончание фразы в горле.
Как раз в этот момент люди под стенами, увидев, что уездный начальник Лю снова строит из себя важную персону, преисполнились негодования. Тут же раздались проклятия:
— Пёс смердящий! Как ты собираешься платить за те десять с лишним жизней в деревне Мацзя? Своею жизнью и жизнями всех твоих домочадцев?
Уездный начальник Лю в жизни не слышал столь грубых слов. В своих мыслях он уже видел, как стремительно взлетает по карьерной лестнице после повышения, и, внезапно услышав брань, задрожал от гнева, так что затряслись кончики его усов:
— Дерзкие смутьяны! Как вы смеете поносить императорский двор!
Народ, который Ван-бутоу и Се Чжэну с таким трудом удалось успокоить, используя и строгость, и милость, снова взбунтовался из-за этой одной фразы уездного начальника Лю.
Подстрекатели в толпе воспользовались случаем, чтобы подлить масла в огонь:
— Сами видите, этот пёс по-прежнему не считает нас за людей и не собирается давать нам никакого ответа!
— Если мы позволим им себя одурачить и разойдёмся, то завтра к нашим дверям придут букуай из управы с дубинками и забьют нас до смерти!
— Смерть уездному начальнику! Потребуем справедливости!
Гнев крестьян под стенами вспыхнул с новой силой. Подняв свои сельскохозяйственные орудия, они закричали. Маленькая надвратная башня в этом реве голосов казалась крошечной лодкой посреди моря, которую любая волна могла разнести в щепки.
Увидев такой оборот, уездный начальник Лю не на шутку перепугался и велел слугам вывести Суй Юаньцина и его людей вперёд:
— Я всего лишь мелкий уездный начальник, разве я могу решать вопросы сбора провианта? Всем этим заправляли люди из управы Цзичжоу! О случившемся в деревне Мацзя мне ничего не известно. Если вы хотите справедливости, я готов пойти против воли начальства и выдать их вам!
С этими словами он приказал подчинённым:
— Отпирайте ворота, вышвырните этих людей вон!
Се Чжэн всё это время не сводил глаз с Суй Юаньцина. Он заметил, как тот холодно усмехнулся, услышав эти слова, а подстрекатели в толпе крестьян стали то и дело поглядывать в сторону пленника. Се Чжэн произнёс ледяным тоном:
— Этого человека нельзя выпускать из города.
Ван-бутоу тоже поспешно добавил:
— Дажэнь, нельзя открывать ворота! Если их открыть, мятежники снаружи хлынут внутрь, и тогда пострадает весь город.
Только услышав голос Се Чжэна, Фань Чанъюй поняла, что в маске — он. Она в изумлении вскинула на него глаза.
Суй Юаньцин, услышав его голос, тоже нахмурился и принялся разглядывать стоящего неподалёку мужчину.
Пока уездный начальник Лю и Ван-бутоу спорили, в воздухе внезапно раздался свист. Несколько наручных стрел из толпы полетели в сторону башни, целясь в уездного начальника Лю и Фань Чанъюй.
Вслед за стрелами на зубчатые стены, возведённые из утрамбованной земли, полетели крюки-кошки. Группа сыши, переодетых в крестьян, быстро взобралась на стену по верёвкам, наступая на головы стоящих внизу.
Ван-бутоу пришёл в ужас, выхватил саблю и закричал:
— Защищайте дажэня!
Увидев летящую в лицо стрелу, Фань Чанъюй инстинктивно уклонилась, но человек, которого она удерживала, внезапно сам рванулся навстречу её ножу для обвалки. Он подставил не горло, а плечо, на котором лезвие оставило глубокий кровавый след, одновременно перерезав связывающие его путы.
Когда Фань Чанъюй пришла в себя, она увидела, как человек с новой кровоточащей раной на плече бросил на неё свирепый и злобный взгляд.
Почувствовав неладное, она рефлекторно отпрянула назад, однако Суй Юаньцин оказался быстрее. Освободившись от верёвок, он выхватил саблю у стоявшего рядом яи и нанёс удар по Фань Чанъюй.
Его искусство убивать, отточенное на полях сражений, было беспощадным и стремительным.
Нож для обвалки в руке Фань Чанъюй был слишком коротким, чтобы на равных противостоять длинной сабле. Когда она попыталась заблокировать удар, её ладонь онемела от сокрушительной силы столкновения.
