— Неважно, Фань Чанъюй ты или Мэн Чжанъюй, это больше не важно. Давай будем вместе, хорошо?
Чанъюй чувствовала, как слёзы застилают ей глаза, а сердце сжала иная, мучительная боль. Ей приходилось ловить воздух ртом, чтобы хоть немного вздохнуть, и из её горла невольно вырвался сдавленный всхлип.
Спустя два месяца и семь дней она снова позволила себе безудержно разрыдаться в этих объятиях.
Сквозь резные оконные переплёты в комнату вливался тёплый солнечный свет, в лучах которого кружились и танцевали пылинки.
Женщину, прижатую спиной к спинке кровати, мужчина обхватил за талию и, придерживая за подбородок, медленно и глубоко поцеловал. Полог с узором из лотосов на вьющихся стеблях, висевший на золотых крючках, был сорван, и все попытки сопротивления оказались напрасны. Она уже не могла даже толком плакать…
Осенний дождь начался внезапно. Капли величиной с бобы с шумом забарабанили по земле, превращая дорожную пыль на тракте в вязкую грязь.
Торговый караван с трудом продвигался под проливным дождём. Заметив впереди заброшенный храм, где можно было укрыться от непогоды, люди поспешили направить туда лошадей и повозки.
Слуги развели огонь, используя обломки старых дверей храма, и расчистили место. Не заботясь о своей промокшей одежде, они расставили складные табуреты, принесённые из повозки, и лишь затем осторожно помогли выйти тому, кто ехал внутри.
Края широкого бумажного зонта, пропитанного маслом, скрывали лицо сошедшего мужчины, но его тёмно-синее шёлковое одеяние с узором из облаков выглядело чрезвычайно богато. Несмотря на сентябрьскую погоду, на его плечах лежала тяжёлая накидка. Казалось, он был слаб здоровьем.
Мужчина, вышедший из второй повозки, был облачён в серовато-лиловое учёное платье. Он выглядел изысканно и благородно. Прежде чем войти в храм, он на мгновение замер, вглядываясь в дорогу, по которой они приехали.
Слуги и стражники остались снаружи. У костра в храме находились лишь мужчина в накидке и прислуживающий ему глухонемой слуга.
Ли Хуайань произнёс:
— Ваше Высочество, отдохните немного. Как только дождь поутихнет, нам придётся продолжить путь. Смертники семьи Ли почти все перебиты, лишь так нам удалось на время оторваться от сюэици (всадников в кровавых одеждах), подчиняющихся Уань-хоу. Если они настигнут нас снова, боюсь, будет беда.
Ци Минь мрачно посмотрел на стоящего перед ним утончённого благородного мужа:
— Моих людей ты обязан вернуть мне.
Более десяти лет он притворялся Суй Юаньхуаем. Теперь, сбросив старую оболочку, он перестал быть тем никчёмным калекой из Чансинь-ванфу, чьё лицо было изуродовано огнём и кто мог лишь прятаться в задних дворах. Скоро он станет властелином Поднебесной.
Ли Хуайань почтительно сложил руки:
— Семья Ли приложит все усилия, чтобы спасти правнука императора и его мать, но сейчас важнее всего безопасность Вашего Высочества.
Глухонемой слуга вскипятил на огне чай и, наполнив чашу, подал её Ци Миню, но тот резким движением руки смахнул её на землю.
Осколки фарфора разлетелись в стороны, горячий чай разлился, и несколько капель даже попало на туфли Ли Хуайаня.
Эта суета насторожила стражников снаружи, но императорская теневая стража Ци Миня крепко держали вход в храм под надзором. Даже беспокоясь за Ли Хуайаня, стражи семьи Ли не смели проявлять дерзость.
Ли Хуайань спокойно опустился на колени на грязный пол:
— Смените гнев на милость, Ваше Высочество.
Ци Минь холодно уставился на него:
— Это твоя семья Ли прислала мне весть, будто вы заманили Се Чжэна в поместье Беюэ («Горное поместье») и мне нужно скорее отправляться в столицу. Но что ждало меня на дороге? Сотни сюэици под началом Се Чжэна и этот безумец Суй Юаньцин!
Суй Юаньцин же в стремлении отомстить за смерть матери и вовсе превратился в подобие бога смерти, поклявшись заполучить голову принца.
Хуанши иньвэй подле Ци Миня потеряли половину своих людей, а мастера, посланные семьёй Ли, были истреблены почти полностью. Лишь так удалось прорвать окружение и увести принца одного. Юй Цяньцянь и Юй Бао-эр же попали в руки сюэици.
Узнав, что Се Чжэн не поддался на уловку, Ли Хуайань той же ночью покинул Лучэн.
Когда сюэици вернутся вместе с правнуком императора и его матерью, у Ли Хуайаня больше не останется шансов уйти.
Слушая выговор Ци Миня, Ли Хуайань лишь поклонился, сложив руки с почти бесчувственным спокойствием:
— В произошедшем вина вашего ничтожного подданного. Я не сумел распознать, что Уань-хоу решил ответить на хитрость хитростью, из-за чего Ваше Высочество подверглось опасности.
Игра дошла до этой стадии, и теперь в каждом последующем решении он лишь следовал первоначальному плану семьи Ли. Он оцепенел до такой степени, что не желал задумываться о том, что из этого правильно, а что нет.
Чем более бесстрастным становилось его лицо, тем сильнее в Ци Мине закипала ярость. Он внезапно подался вперёд и схватил Ли Хуайаня за ворот.
Несмотря на то что он был давно болен, а его пальцы были бледнее, чем у обычных людей, в его руках чувствовалась сила, не уступающая взрослому здоровому мужчине.
Вероятно, лишь императорская теневая стража знала, что Ци Минь, стремясь избавиться от недугов своего тела, тайно упражнялся в боевых искусствах вместе с ними.
Он не доверял никому, кроме императорской стражи, включая Лань-ши и её сына, прислуживавших ему многие годы.
Голос Ци Миня звучал пугающе ледяным:
— Ты думаешь, если я благополучно прибуду в столицу, семья Ли точно победит? Се Чжэн сам не осмеливался поднять мятеж на Северо-Западе, но теперь у него в руках этот ребёнок. Посмотрим, побоится ли он теперь!
В глубине прежде спокойных глаз Ли Хуайаня наконец шевельнулись иные чувства.
Ци Минь разжал руку, сжимавшую ворот, и холодно приказал:
— Мне неважно, какой способ использует твоя семья Ли. Либо верните мне моих людей целыми и невредимыми, либо… убейте ребёнка и приведите его мать.
Как раз в этот миг снаружи храма громыхнул гром, и белая вспышка молнии озарила помещение. Улыбающийся лик статуи Будды перед алтарём показался в этом свете холодным и зловещим.
Ли Хуайань был потрясён до глубины души. Холодный ветер ворвался сквозь разбитый дверной проём, и он с ужасом почувствовал, как всё его тело леденеет.
Он медленно склонил голову:
— Ваш подданный повинуется.
