Небосвод словно облили густой тушью, вокруг воцарилась тишина.
Обнявшиеся двое были так близко, что могли слышать лишь стук сердец друг друга.
Чанъюй плотно сжала губы и внезапно с силой оттолкнула Се Чжэна.
Убедившись, что он в полной безопасности, она почувствовала, как терзавшее её в пути беспокойство сменилось страхом за то, что могло произойти, а также внезапно нахлынувшим гневом и непонятной ей самой обидой.
Она спросила:
— Мне не стоило приходить. Но ты явился сюда в одиночку. Если бы ты действительно попал в засаду Вэй Яня, что бы тогда стало с семьёй Се? Что бы стало с командирами, которые находятся в твоём подчинении?
Се Чжун рассказывал, что он, стоя на коленях перед поминальными табличками предков рода Се, принял сто восемь ударов плетью. Когда наказание закончилось, на его спине не осталось ни одного живого места. Сцена того, как он, коленопреклонённый, в луже крови не может даже подняться, словно стояла у неё перед глазами.
Фань Чанъюй не знала, то ли горный ветер запорошил ей глаза, но в них едва заметно проступила краснота.
Она пристально смотрела на стоявшего перед ней человека. Сжатые в кулаки руки в рукавах непроизвольно дрожали. Сохраняя на лице суровое выражение, она задала последний вопрос:
— А что бы тогда стало со мной?
Эти слова заставили Се Чжэна резко поднять взгляд. Его зрачки едва заметно дрогнули, будто он не мог поверить, что она скажет такое.
Глаза Фань Чанъюй покраснели. Стиснув зубы, она яростно смотрела на него, словно загнанный леопард, которому некуда податься.
— С того дня, как я узнала, кто ты такой, я и не думала больше иметь с тобой ничего общего. Это ты раз за разом задирал меня!
— Потом ты сказал, что нам пора расстаться, и из-за кровной мести за генерала Се я не винила тебя. Но ведь именно ты после праздничного пира в Лучэне сказал мне, что неважно, ношу ли я фамилию Фань или Мэн, ты просто хочешь быть со мной! А теперь ты снова решил отказаться признавать счёт1?
Эмоции, долго копившиеся в груди, хлынули наружу подобно приливу, едва не затопив разум.
С тех пор как Фань Чанъюй повзрослела, она редко выставляла свою обиду напоказ. Это был единственный раз, когда она не смогла сдержать чувств и с ненавистью выкрикнула:
— Се Чжэн, ты мерзавец!
Почему он не взял с собой людей?
Он мог не говорить ей, что сегодня годовщина смерти его матери — в конце концов, не было точных доказательств невиновности её де, и он мог чувствовать вину перед родителями за то, что привёл на поклонение дочь предполагаемого врага.
Она не винила его за это.
Но зачем он подверг себя опасности?
С тех пор как она узнала, что перед тем как приехать за ней в Лучэн, он понёс наказание. Фань Чанъюй поняла, что смерть Се Линьшаня — это гора, вечно давящая на его сердце.
Он не показывал гору и не выдавал воду перед ней2, но втайне своими способами искупал вину перед родителями.
Неужели сегодняшний приход в одиночку — тоже ради «искупления»?
Фань Чанъюй всегда была медлительной в вопросах чувств. Когда она услышала от Се Чжуна, что сегодня день смерти его матери, она лишь на мгновение замерла, но только сейчас та печаль и обида, которые она намеренно подавляла, прорвали кокон и разом хлынули к сердцу, сдавливая горло.
В глазах нестерпимо жгло. Чанъюй не хотела плакать и из последних сил старалась не моргать, не давая слезам, скопившимся в глубине глаз, упасть. Лицо Се Чжэна в нескольких шагах от неё расплывалось сквозь пелену сдерживаемых слёз.
Даже если она уже плохо его видела, Фань Чанъюй всё равно упрямо смотрела на него. Её голос звучал тяжело и решительно:
— Без неопровержимых улик я не могу доказать тебе, что мой де чист. Возможно, в будущем я так и не найду доказательств, способных пролить свет на истину. Тогда мой де навсегда останется в твоих глазах убийцей, который помог Вэй Яню погубить генерала Се.
— Если ты будешь со мной, твоё сердце каждый день будет терзать чувство вины, и остаток жизни ты проведёшь в муках и борьбе с самим собой.
Грудь словно пронзило холодным ветром, оставляя ледяную колющую боль.
Голос Фань Чанъюй тоже саднил до хрипоты. Слеза, которую она с трудом удерживала, перекатилась через веко и, подобно рассыпавшейся жемчужине, скатилась вниз, даже не задержавшись на лице.
Она глубоко вдохнула и сказала:
— Раз так, нам лучше расстаться. Я не хочу этого. Видеть, как ты мучаешься в одиночестве, мне невыносимо больно. Возможно, тебе с самого начала не стоило возвращаться и искать меня. Порой долгая боль не сравнится с короткой… м-м…
Не успела она договорить, как он внезапно обхватил её за шею и с силой прижал к стволу кипариса толщиной с чашу.
Спина отозвалась резкой болью, но Фань Чанъюй было не до того.
Обжигающее дыхание Се Чжэна было совсем близко, его глаза налились кровью, желваки на челюсти сжались. Он выглядел яростным и свирепым, словно зверь на грани безумия.
На руке, сжимавшей её шею, вздулись вены; сила хватки была пугающей.
Он склонил голову, глядя на неё, и, казалось, из последних сил пытался сдержать эмоции, чтобы не причинить ей вреда. Остатки разума боролись с чёрным гневом, бушующим в груди. Он заговорил тяжело и беспощадно:
— Больше никогда не говори такого…
В то мгновение в его взгляде действительно читалась ненависть.
— Ты правильно меня ругала, я и есть мерзавец. Даже если я умру, я затащу тебя за собой в гроб. И ты говоришь мне о расставании?
Он негромко рассмеялся. Его лицо с пятнами кровавой пены выглядело в лунном свете изысканно-красивым и бледным. Внезапно он опустил голову и яростно укусил её за плечо. В его глазах отразилась почти безумная любовь и решимость того, кто поставил всё на один бросок3.
Фань Чанъюй глухо застонала от боли. Она хотела вырваться, но он прижал её к дереву, сковав мёртвой хваткой.
Когда Се Чжэн снова поднял голову, пряди волос на лбу спутались от ветра, а на губах виднелись следы крови. Лицо его стало ещё более прекрасным, напоминая тех духов, что выходят по ночам лишь для того, чтобы высасывать из людей жизненную силу.
Он прошептал:
— Расстаться? Фань Чанъюй, почему я до сих пор не раздавил и не проглотил тебя кусочек за кусочком?
Фань Чанъюй подняла глаза и бесстрастно уставилась на него. В тот момент, когда он поднял руку, желая коснуться её лица, она внезапно пошла в атаку. Девушка рванулась всем телом, перехватила его руку и с силой дёрнула её.
- Отказываться признавать счёт (不认账, bù rèn zhàng) — не признавать своих обязательств или слов, идти на попятную. ↩︎
- Не показывать гору и не выдавать воду (不显山不漏水, bù xiǎn shān bù lòu shuǐ) — вести себя сдержанно, не раскрывать своих истинных талантов или намерений. ↩︎
- Поставить всё на один бросок (孤注一掷, gū zhù yī zhì) — рискнуть всем в последней отчаянной попытке. ↩︎
Здесь наверно опечатка, не 1808 ударов плетью, а 108 ударов принял на себя
Поправили, спасибо вам большущее!
Ух, Чаньюй таки высказала эти здравые слова. Очень надеюсь, что Чаньюй в следующей главе наконец-то хорошенько его отдубасит. А то все 300 глав автор позволял Се Чжену в большинстве случаев доминировать
Честно говоря, нередко хотелось, чтобы Чаньюй таки рассталась с Се Чженом из новеллы
Хмм, ну не знаю. В основном у них вполне равные отношения. Се Чжен, конечно, чудил не сказав ей всё вовремя и принимая решения за нее, но и это выправилось. Она ему вполне и отпор давала и на место ставила, как и в этой сцене.
Только вот в интиме автор не удержался и нагородил избыточного насилия, что мёрзенько. Как-будто без нанесения ран и синяков страсть и собственичество нельзя выразить. Серьезно, в какой вселенной девушка, у которой не было никаких предпосылок к дивиациям, будет испытывать удовольствие от того, что ее до крови покусают? Не в этой. Вероятно, поэтому автор не останавливается на теме, а что же в этот момен испытывает Чанъюй.