Он с трудом сдержался и продолжил анализировать:
— Та служанка из Холодного дворца, что попала в руки Ци Шэну, тоже была убита Вэй Янем. Полагаю, слухи о связи Вэй Яня с Шу-фэй правдивы, просто он всё это время пытался это скрыть…
— До обеда ещё далеко, если вы проголодались, здесь есть сладости, можно перекусить, — снова тихо раздался чистый, прохладный голос напротив.
Гунсунь Инь воочию наблюдал, как этот не склонный к шуткам человек вытащил из-за спины коробку с едой, достал оттуда блюдце с лакомствами и протянул его Фань Чанъюй. В этот момент он наконец не выдержал.
Фань Чанъюй едва успела взять блюдце, как раздался громкий хлопок.
Обернувшись, она увидела, что Гунсунь Инь вскочил, уперевшись обеими руками в стол, а жилы на его висках бешено забились.
— Се Цзюхэн, с меня хватит!
Фань Чанъюй на мгновение опешила. Она взяла себе один кусочек, а затем пододвинула всё блюдце к Гунсунь Иню. Её миндалевидные глаза смотрели простодушно.
Смысл был ясен: «Ешь».
Гунсунь Инь чуть не лишился чувств от гнева.
Тем временем Се Чжэн произнёс холодным тоном:
— Не обращай на него внимания.
Гунсунь Инь не удержался от крика:
— Се Цзюхэн, придёт время, когда ты будешь меня умолять! Я тут распинаюсь…
Се Чжэн прервал его:
— Шу-фэй — потомственная представительница семьи Ци, а Вэй Янь когда-то получал наставления от старого генерала Ци.
Гнев Гунсунь Иня замер, и оборванная нить мыслей в его голове мгновенно восстановилась:
— Значит, Вэй Янь скрывал это, боясь запятнать доброе имя семьи Ци?
Ведь старый генерал Ци и все его сыновья пали в бою. Семья Ци по праву заслужила звание преданных и доблестных павших воинов, а в облике наследного принца Чэндэ тоже чувствовалась стать людей из семьи Ци, и народ горячо их поддерживал.
Если бы в таком благородном доме появилась ветреная наложница, то это и впрямь стало бы позором для семьи.
Фань Чанъюй, немного подумав, сказала:
— А мне кажется, Вэй Янь сделал это ради репутации Шу-фэй. У него была давняя связь с ней, а сам он совершил преступление, которое оставит по себе дурную славу на десять тысяч лет.
Признание в связи с Шу-фэй лишь привело бы к тому, что потомки проклинали бы и её вслед за ним.
В истории те наложницы, что метались между государями и их подданными, по сей день пользуются сомнительной славой. Описания в неофициальных хрониках ещё более непристойны и часто становятся темой для досужих разговоров всякого сброда.
Обычной женщине, стоит ей хоть немного коснуться подобной дурной славы, остаётся лишь броситься в реку, чтобы сохранить свою чистоту.
Гунсунь Инь снова сел и произнёс:
— Если это и впрямь так, то удивительно. Неужели человек с таким каменным сердцем, как Вэй Янь, зашёл бы так далеко ради женщины?
Фань Чанъюй пересказала им то, что слышала от Ань-тайфэй.
Выслушав её, Се Чжэн и Гунсунь Инь погрузились в молчание.
Фань Чанъюй продолжила:
— Если покойный император когда-то строил козни против Вэй Яня, то смерть Шу-фэй и тот дворцовый переворот, боюсь, тоже скрывают тайну. Но одного я до сих пор не могу понять: Вэй Янь даже после её смерти заботится о её добром имени, почему же тогда в тот год, когда его обнаружила императорская гвардия в дворце Цинъюань, он бросил Шу-фэй и сбежал один?
Се Чжэн промолчал.
Гунсунь Инь потёр переносицу:
— Не мог же этот старый разбойник Вэй в тот раз знать, что не сможет спасти Шу-фэй, и, не пожелав умирать вместе с ней, сбежать? А за эти годы, вдоволь вкусив власти, почувствовать угрызения совести перед ней и захотеть хоть как-то это загладить?
Фань Чанъюй ничего не ответила.
Если всё было так, как сказал Гунсунь Инь, то нынешние попытки Вэй Яня не допустить ни малейшего пятна на имени Шу-фэй выглядят жалко.
— По-моему, это дело стоит просто закрыть, — внезапно предложил Гунсунь Инь.
Фань Чанъюй и Се Чжэн ничего не сказали.
Гунсунь Инь постучал ручкой веера по столу:
— Виновники кровавой резни в Цзиньчжоу — либо Вэй Янь, либо Суй То, третьего не дано. Семья Суй истреблена, Вэй Янь тоже понесёт наказание. Клеймо позора со старого генерала Мэна будет смыто, а когда он умрёт, те жизни, которые он погубил, можно будет считать оплаченными. Разве это не станет достойным ответом павшим воинам Цзиньчжоу и всему миру?
Фань Чанъюй и Се Чжэн по-прежнему хранили молчание. Тогда Гунсунь Инь добавил:
— Мы не можем развязать Вэй Яню язык, и нельзя тянуть с этим вечно. Новый государь… тоже должен готовиться к восшествию на престол, не так ли?
После очередной паузы раздался негромкий, но твёрдый и решительный голос:
— Дело закрывать нельзя.
Гунсунь Инь поднял взгляд, Се Чжэн тоже слегка повернул голову.
Свет дня падал через полуоткрытое решётчатое окно, наполняя зал ясностью. Молодая женщина-генерал в мягких доспехах сидела на циновке, опустив длинные ресницы. В её чертах читалась твёрдость, она вся лучилась отвагой.
Гунсунь Инь спросил:
— Почему?
Фань Чанъюй подняла голову. Её глаза, отражавшие утренний свет, были безбрежны, словно сияющее море:
— Мы занимаем столь высокие посты и не должны закрывать дело в таком беспорядке. Даже в залах управы уездного начальника седьмого ранга висят таблички с надписью «чистое зеркало висит высоко»1, потому что там стремятся к истине и справедливости.
Вэй Янь погубил моих родителей и очернил доброе имя моего деда, я ненавижу его до глубины души. Он совершил множество злодеяний и действительно заслуживает смерти, но он не должен умереть такой нелепой смертью.
В её взгляде сквозила непреклонность:
— Кровавое дело Цзиньчжоу требует правды, настоящей правды.
Нельзя просто всё свалить в одну кучу: мол, Вэй Янь мёртв, а значит, месть свершилась и обиды забыты.
Если Вэй Янь умрёт сейчас, истина тех лет будет похоронена навсегда.
Последние капли праздности исчезли из взгляда Гунсунь Иня, и он посмотрел на Фань Чанъюй с небывалой серьёзностью.
Перед ним была всё та же отважная и искренняя девушка, но теперь к этой искренности и доблести добавилось нечто иное, весомое. Это не было похоже на величие высоких гор, это было нечто более обширное, подобно надёжной тверди под ногами, простирающейся без конца.
И только в такой благодатной почве могли зародиться и вырасти к самому небу великие вершины.
Это осознание заставило Гунсунь Иня застыть на долгое время, пока голос Се Чжэна не вернул его к действительности.
— Продолжайте расследование дела Цзиньчжоу. А к восшествию на престол нового государя начинайте готовиться уже сейчас, — первую фразу он адресовал Фань Чанъюй, а вторую Гунсунь Иню.
Гунсунь Инь согласился и, поднимаясь, отвесил Фань Чанъюй торжественный поклон:
— Инь стыдится своих прежних слов.
От такого поступка Фань Чанъюй на мгновение растерялась и промолвила:
— Гунсунь-гунцзы лишь заботился об общем положении дел.
Она протянула ему шкатулку, которую дала ей Ци Шу:
— Чуть не забыла о поручении старшей принцессы. Эту шкатулку старшая принцесса просила передать вам.
Когда Гунсунь Инь взял шкатулку, его взгляд слегка помрачнел. Он спросил:
— Передавала ли принцесса ещё какие-нибудь слова генералу Фань?
Фань Чанъюй честно ответила:
— Больше ничего.
— Вот как… Что ж, тогда благодарю вас, генерал Фань, — Гунсунь Инь улыбнулся, но в этой улыбке уже не было прежней безмятежности.
После того как Гунсунь Инь ушёл, Фань Чанъюй заговорила с Се Чжэном:
— Тебе не показалось, что Гунсунь-гунцзы стал каким-то странным, когда взял эту шкатулку?
Се Чжэн обнял её сзади:
— Он избегал старшую принцессу столько лет, но её возраст уже не позволяет ей ждать дольше.
Фань Чанъюй ещё не успела осмыслить эти туманные слова, как почувствовала тяжесть на плече — Се Чжэн прижался подбородком к её шее.
— Спасибо, — его голос звучал глухо и хрипло.
Если бы Вэй Янь умер сейчас, он, скорее всего, никогда бы не узнал, из-за чего на самом деле погиб его отец.
Разве она сама не ненавидела Вэй Яня за смерть родителей и несправедливость к роду Мэн? Со смертью Вэй Яня её месть была бы свершена.
Однако она отвергла предложение Гунсунь Иня.
Фань Чанъюй повернула голову и улыбнулась ему:
— Смерть генерала Се и наследного принца Чэндэ требует правды. Тысячи воинов, погибших в Цзиньчжоу, тоже её ждут.
Она накрыла своей ладонью его руку, обнимавшую её за талию. Её взгляд был чист и искренен, как и прежде:
— Мы будем искать вместе и обязательно найдём.
Ситуация изменилась после того, как Юй Цяньцянь прибыла в Цзинчэн.
Фань Чанъюй не упоминала при ней о Ци Мине, но из-за того, что она и Се Чжэн с таким размахом вели расследование против Вэй Яня и семьи Суй, до Юй Цяньцянь в конце концов дошли слухи.
Государство не могло оставаться без правителя ни дня. Когда Се Чжэн обсуждал с Тан Пэйи и остальными вопрос о возведении Юй Бао-эра на престол, они неизбежно столкнулись с проблемой. Ци Минь всё ещё цеплялся за остатки жизни.
Какую именно смерть уготовить этому старшему императорскому внуку?
Хотя Бао-эр был ещё мал и не питал к Ци Миню никаких сыновних чувств, Тан Пэйи и другие всё же не одобряли намерение Се Чжэна убить Ци Миня напрямую. Они говорили о природной связи отца и сына, опасаясь, что в будущем Юй Бао-эром смогут манипулировать, и это создаст скрытую угрозу.
Фань Чанъюй не боялась этого и прямо сказала:
— Убью я. Тот ребёнок разумен и понимает, что его родной отец не был добрым человеком. Даже если отступить на десять тысяч шагов2, и он затаит обиду в будущем, когда Ци Минь хотел убить его, именно я спасла его из-под самого лезвия. Я не боюсь, что этот ребёнок возненавидит меня.
Се Чжэн бесстрастно сжал её запястье, показывая, чтобы она больше не спорила.
— Пойду я, — повторил он очень ровным голосом. Это не было просьбой совета, лишь распоряжением.
Тан Пэйи хотел было снова возразить, но от дверей внезапно донеслось:
— Уань-хоу, генералы, я могу пойти.
Все подняли взор и увидели изящную женщину, которая, толкнув дверь, вошла внутрь.
Фань Чанъюй вздрогнула:
— Цяньцянь, как ты здесь оказалась?
Остальные генералы и советники не были близко знакомы с Юй Цяньцянь, но к этой будущей тайхоу проявляли на лицах крайнее почтение.
Юй Цяньцянь посмотрела на Фань Чанъюй и сказала:
— Я знаю, что ты желаешь мне добра. Мы с Бао-эр и так уже многим обязаны тебе и Уань-хоу. Пусть убить Ци Миня позволено будет мне. Так мы не только избавимся от него, но и сможем выведать о сговоре семьи Суй и Вэй Яня. В этом лишь польза и никакого вреда.
Все слова Фань Чанъюй, которыми она хотела бы еще возразить, были пресечены этой речью Юй Цяньцянь.
В итоге она лишь посмотрела на Юй Цяньцянь и произнесла:
— Тогда я сопровожу тебя.
- Чистое зеркало висит высоко (明镜高悬, míngjìng gāoxuán) — метафора беспристрастного суда, проницательности и честности чиновника. ↩︎
- Отступить на десять тысяч шагов (退一万步讲, tuì yī wàn bù jiǎng) — образное выражение, означающее «даже если предположить худшее» или «в крайнем случае». ↩︎
