Однако послышалось лишь, как он крайне тихо произнёс:
— Настанет день, когда он разузнает обо всём этом.
Обо всех тех тяжких преступлениях, которые покойный император возложил на него и которые он не сможет стереть до конца своих дней.
Гуаньцзя подумал о смерти Вэй Вань, и в его глазах прибавилось мрачной печали.
Старшая гунян до самой смерти таила обиду на первого министра, будучи уверенной, что именно он — главный виновник гибели генерала Се и наследного принца…
В час четвёртой стражи поднялся сильный ветер. Он хлопал неплотно прикрытой оконной створкой о раму, и ребёнок на кровати, казалось, снова погрузился в кошмар. Малыш бессознательно комкал одеяло, сбивчиво шепча:
— Де, нян.
Мужчина, просидевший неизвестно сколько времени в кресле тайши в углу, поднялся, подошёл к окну и закрыл его. При слабом свете масляной лампы, горевшей снаружи кровати с балдахином, он молча смотрел на ребёнка, чей лоб уже покрылся холодным потом.
Он взял платок, намереваясь подойти и вытереть пот с его лба, но мальчик, издав короткий вскрик, внезапно в ужасе сел и принялся жадно хватать ртом воздух.
Вэй Янь убрал руку с платком за спину и замер у кровати, всё с тем же холодным выражением лица глядя на племянника, который промок от пота и выглядел так, словно только что тонул.
Малыш смотрел на него, приоткрыв рот и явно желая что-то сказать, но, увидев выражение его лица, промолчал.
В его взгляде читались растерянная настороженность и благоговейный трепет, и в нём больше не осталось прежней привязанности.
Он был похож на изгнанного детёныша зверя.
Голос Вэй Яня прозвучал резко:
— Я нашёл тебе наставника по боевым искусствам. Завтра же отправишься в Цзинъуюань (академию боевых искусств) обучаться ратному делу.
Когда он выходил из комнаты, стоявший снаружи личный охранник подал ему плащ и, накидывая его на плечи, тихо спросил:
— Первый министр просидел подле младшего шао-е полночи, не смыкая глаз. Не желаете ли вернуться в свои покои и немного отдохнуть?
Вэй Янь взглянул на небо и произнёс:
— Готовьте придворное одеяние, пора во дворец.
Дойдя до ворот Чуйхуамэнь, он встретил Вэй Шэна, главу сыши, который поспешил доложить:
— Первый министр, среди ночи мы снова поймали нескольких ничтожеств, пытавшихся проникнуть в поместье. Все они из числа бывших подчинённых семьи Се. Их тоже запереть в темнице?
В глазах Вэй Яня блеснула ярость.
— Бывшие подчинённые семьи Се? Разве А-Вань не отослала их всех обратно в Хуэйчжоу?
Вэй Шэн сложил ладони в приветствии:
— Это люди из боковых ветвей рода Се. Неизвестно, откуда они пронюхали о случившемся, но после поимки они принялись осыпать первого министра проклятиями и кричать… что младший шао-е ни за что не признает врага своим отцом…
Вэй Янь на мгновение замер, поправляя плащ на плечах, и его лицо стало ещё более суровым:
— Допросите их и выясните, кто донёс им вести. А когда узнаете — в живых не оставлять.
Вэй Шэн слегка опешил. Он не понимал, почему хозяин, который раньше всегда приказывал запирать этих людей, внезапно решил истребить их, чтобы раз и навсегда избавиться от проблем.
Вспомнив, что эти люди стремились сблизиться с младшим шао-е, Вэй Шэн на миг осознал глубину ненависти своего дагуань. Ведь именно после того, как старшая гунян узнала от них правду, а шпион из семьи Цзя столкнул бяо шаое в пруд с лотосами, создав видимость, будто это первый министр хотел убить мальчика, она была вынуждена оставить предсмертную записку и покончить с собой, чтобы защитить ребёнка и оставшихся в неведении преданных людей семьи Се.
Он ненавидел семьи Суй и Цзя, которые подстрекали бывших подчинённых семьи Се, и ненавидел самих этих людей, явившихся к старшей гунян с их «правдой».
Старшей гунян больше не было, и он не мог допустить, чтобы они снова приблизились к младшему шао-е.
Тех верных людей из основной ветви старшая гунян Се перед смертью отослала в родовое поместье в Хуэйчжоу. Этим поступком она стремилась защитить последние крохи влияния рода Се и подготовить почву для будущего пути шао-е.
Те же представители боковых ветвей рода Се, что явились теперь, несомненно, просто попали под горячую руку дагуань.
Получив приказ, Вэй Шэн удалился, а Вэй Янь направился к выходу из поместья. Гуаньцзя пошёл проводить его. Когда Вэй Янь садился в чиновничий паланкин, он внезапно велел:
— Пусть тот ребёнок из Мусиюаня (Сада Османтуса) переедет в Линьсюаньгэ (Павильон Единорога).
Гуаньцзя кивнул в знак согласия, поняв замысел Вэй Яня. С улыбкой он заметил:
— Молодой господин Сюань обычно очень шумный и озорной. Шаое только что потерял родителей, и если рядом будет товарищ для игр, он, скорее всего, станет более жизнерадостным и перестанет каждую ночь страдать от кошмаров.
Вэй Янь промолчал и опустил занавеску. Носильщики, набранные из числа сыши, подняли паланкин и ровным, уверенным шагом понесли его по серой от предрассветных сумерек длинной улице.
Паланкин сопровождали более десяти охранников с длинными мечами на поясах. Каждый из них обладал глубоким дыханием и твёрдой походкой. Это были лучшие бойцы, прошедшие строгий отбор среди сыши.
После восшествия на престол малолетнего императора Вэй Янь стал удерживать власть над правителем, чтобы повелевать удельными хоу1.
На юге от Цзиньчжоу шли ожесточённые бои. Хотя семья Суй и вела войска, сдерживая продвижение людей Бэйцзюэ на юг, она пользовалась случаем, чтобы, подобно льву широко разевать пасть2, требуя от императорского двора денег и провианта. В самом же Цзинчэне оставалась семья Цзя, стоножка, что даже умерев не деревенеет. В любой момент они были готовы вцепиться в Вэй Яня и вырвать власть из его рук.
С тех пор как Вэй Янь занял пост первого министра и стал регентом, на него было совершено более десятка покушений. Все искали его ошибки и уязвимые места; если бы он допустил хоть одну ошибку, то весь род Вэй-ши и род Се-ши оказались бы обречены на погибель, от которой не оправиться и через десять тысяч кальп.
Когда паланкин поравнялся с улицей Тунцюэ, вместе с порывом резкого ветра в него полетели ледяные стрелы.
С крыш высоких зданий по обеим сторонам спрыгнули десятки чёрных теней, чьи клинки холодно блеснули в свете фонарей под карнизом паланкина.
Окружавшие паланкин фувэй обнажили мечи, сплетая из них непроницаемую сеть, которая отразила все отравленные стрелы, а затем бросились в схватку с нападавшими в чёрном.
Брызги крови окрасили плиты из синего камня на улице Тунцюэ, покрытые тонким слоем инея.
Один из людей в чёрном, воспользовавшись тем, что охранявшие паланкин сыши были связаны боем, бросился вперёд и ударил клинком. Мощный порыв воздуха от взмаха прорвал шёлковую занавеску, но острие меча не смогло продвинуться вперёд ни на вершок.
На висках нападавшего от чудовищного напряжения вздулись вены. Тот, кто находился внутри и удерживал лезвие одной рукой, лишь слегка повёл кистью, отчего человека в чёрном перевернуло в воздухе. Меч, не выдержав веса, с лязгом переломился. Едва убийца коснулся земли, обломок клинка, выброшенный из паланкина, оборвал его жизнь.
Снаружи сыши добили последнего из нападавших. Кровь брызнула на половину занавески паланкина.
Вэй Янь откинул занавеску и вышел. Его расшитые сапоги ступили в густую темно-красную кровь. На востоке вставало солнце; его вырывающийся наружу багрянец, подобно разлитой по земле крови, с трудом пробивался сквозь серую дымку облаков, золотя величественные чертоги императорского дворца вдали.
Вэй Янь стоял против слепящих лучей зари, и на его красивом лице застыло лишь холодное и мрачное выражение.
Он двинулся вперёд, ступая по кровавым следам в лучах утренней зари, шаг за шагом приближаясь к величественному дворцу.
Этот путь растянулся на восемнадцать лет.
С былыми врагами он поквитался с каждым по отдельности.
Усмиряя реки и горы, истребляя ничтожеств, он выковал самый острый клинок в этом мире. Клинок, который он сам не в силах сломить, и в подлунном мире больше не осталось тех, кто мог бы его поколебать.
Теперь, отправляясь на встречу со старыми друзьями, он не чувствовал стыда.
Будет ли его пристанищем яшмовая терраса3 или же ад — на душе у него было спокойно.
Эта жизнь, полная заслуг и ошибок, славы и бесчестья… Пусть те, кто придут после него, судят о ней, выносят приговор, проклинают или вздыхают. Прах возвращается в прах, а истлевшим костям нечего сказать. Так какое теперь ему до всего этого дело?
- Удерживать власть над правителем, чтобы повелевать удельными хоу (挟天子以令诸侯, xiétiānzǐ yǐlìngzhūhóu) — использование влияния на монарха как инструмента для управления другими политическими силами. ↩︎
- Разевать пасть подобно льву (狮子大开口, shīzidàkāikǒu) — обр. предъявлять непомерные требования. ↩︎
- Яшмовая терраса (瑶台, yáotái) — в китайской мифологии великолепная обитель небожителей. ↩︎
