Лю Сюань тоже боялся, что Чанъюй будет не по себе, и, шумно вдыхая воздух, произнёс:
— Верно, на самом деле не так уж и больно, к завтрашнему утру опухоль спадёт…
Видимо, болело всё же нестерпимо, потому что его рот слегка перекосило. Он сказал Се Чжэну:
— Се-гэ, ты пришёл, тогда я пойду…
Ему нужно было поскорее вернуться и приложить лекарство, боль была адская.
Се Чжэн посмотрел на стол, уставленный блюдами, развязал висевший на поясе кошель и бросил его Лю Сюаню:
— Сходи в игуань.
Лю Сюань вскинул руку и поймал его. Почувствовав тяжесть кошелька, он тут же расплылся в улыбке, вот только половина лица у него распухла, а один глаз превратился в узкую щёлочку, отчего он выглядел довольно комично:
— Спасибо, Се-гэ.
Когда Лю Сюань ушёл, Се Чжэн спросил Чжанъюй:
— Почему ты ничего не съела? Не хочется?
Чжанъюй кивнула.
Се Чжэн поднялся:
— Тогда я отведу тебя погулять на Сиши.
Чанъюй теребила завязки матерчатой сумки с книгами и продолжала сидеть на табурете.
Се Чжэн наклонился и ущипнул её за щёку:
— Капризничаешь?
Чанъюй покачала головой и, поджав губы, промолвила:
Рука Се Чжэна со щеки переместилась на её макушку, и он всклокотал её и без того растрёпанную причёску:
— Не беспокойся, я со всем разобрался.
Чжанъюй посмотрела на него с сомнением.
Се Чжэн усмехнулся:
— Не веришь мне?
Чанъюй снова покачала головой. Из-за этого движения её мягкие волосы слегка коснулись тыльной стороны ладони Се Чжэна.
Се Чжэн на мгновение замер и лишь произнёс:
— Забыл заплести тебе волосы…
Соорудив у неё на голове два нелепых рожка, юноша протянул ей руку:
— Пошли.
Чанъюй, опершись на его руку, спрыгнула с табурета. Нелепые рожки забавно покачивались при ходьбе, придавая ей простодушный и милый вид.
На Сиши в основном торговали скотом, лошадьми и коровами, но также продавали седла, хлысты, мечи, рогатки и прочие подобные вещи. Раньше Чанъюй бывала только на восточном рынке, где было много лавок с цветами, птицами и сладостями, а на Сиши пришла впервые.
Там стреляли из луков и играли в тоуху.
Се Чжэн перепробовал с ней всё.
Сначала Чанъюй была погружена в свои невесёлые мысли, но потом окончательно развеселилась. Она выиграла кучу воздушных змеев, фарфоровых фигурок и маленьких барабанов, а Се Чжэн даже прокатил её несколько кругов верхом по тренировочному полю.
Когда они возвращались, солнце уже клонилось к западному краю неба.
Она так устала, что её клонило в сон, а ноги гудели. Пройдя немного, она уселась на придорожную каменную тумбу и отказалась идти дальше:
— Я немного отдохну.
Се Чжэн посмотрел, как её голова сонно клюёт носом, словно цыплёнок, клюющий зёрна. Пошарив за пазухой, он беспомощно произнёс:
— У меня не осталось ни единого медного гроша, не на что нанять повозку, чтобы отвезти тебя назад.
Чанъюй едва могла разомкнуть веки, но всё же пробормотала:
— Я сама дойду.
Се Чжэну было и смешно, и жалко её. Вспомнив, через что ей пришлось пройти сегодня, он погладил её по макушке и присел перед ней:
— Забирайся, я отнесу тебя на спине.
Чанъюй посмотрела на спину юноши, которая казалась ей уже достаточно широкой и надёжной, немного поборолась со сном и в конце концов прижалась к нему.
Се Чжэн нёс её, шагая в лучах заходящего солнца. Слушая доносящееся со спины ровное дыхание, он тихо вздохнул:
— Когда в будущем я уйду в армию, что же будет с тобой, маленькая беда?
Чанъюй проспала до самого утра. За едой а-нян, как и всегда, говорила мягко и ласково, а а-де лишь обсуждал с ней дела в военном лагере. О шицзы Гун-ван-е никто не обмолвился ни словом.
Чанъюй с облегчением выдохнула.
Похоже, родители не знали о том, что она выбила зуб шицзы Гун-ван-е. Оставалось только гадать, как Се Чжэну удалось это скрыть.
Придя в академию, она никак не могла сосредоточиться на утренних занятиях, думая лишь о том, как после уроков пойти в Шанъюань к Се Чжэну и расспросить его о вчерашнем.
Как только занятия закончились, она собралась в Шанъюань, но её окликнула сидевшая за одним столом девочка:
— Чанъюй, Чанъюй, ты знаешь? Того невыносимо заносчивого шицзы Гун-ван-е вчера избил сяо хоу-е! А ещё он раздел догола его и двух его прихвостней и вышвырнул на улицу. Какой позор! Этот шицзы теперь, небось, и носа в академию не сунет.
Чанъюй замерла, не успев ответить ни слова. Сжав кулачки, она со всех ног бросилась в Шанъюань.
Окна там располагались высоко, и ей пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь.
Ученики постарше заметили чью-то тень за окном. Убедившись, что это не патрулирующий наставник, они облегчённо вздохнули:
— Чья это сестрёнка там бродит?
Эту академию построил род Се, и офицеры отправляли сюда своих детей постигать грамоту, так что в Шанъюане и Сяюане училось много братьев и сестёр.
Место Се Чжэна пустовало. Лю Сюань, завидев Чанъюй, вышел к ней:
— Се-гэ ищешь?
Чанъюй кивнула.
Опухоль на лице Лю Сюаня сегодня немного спала, но синяк ещё остался.
— Се-гэ сегодня не пришёл в академию. Про шицзы Гун-ван-е я тоже слышал.
Он в замешательстве посмотрел на Чанъюй:
— Как он тебя обидел? Ты и так выбила ему зуб, а Се-гэ ещё и избил его до синяков, а потом голышом выбросил на улицу. Говорят, вчера после полудня фужэнь Гун-ван-е с плачем пришла в дом семьи Се требовать объяснений. Полагаю, Се-гэ не избежать сурового наказания.
Услышав это, Чанъюй тут же развернулась, чтобы бежать обратно.
— Ты куда? — крикнул ей вслед Лю Сюань.
— Домой! — ответила она.
Когда она вернулась в Сяюань, наставник уже был в классе. Держа в руках том «Лунь юй», он произнёс:
— Сегодня мы разберём главу «Сюэ эр» (название первой главы Лунь юй).
Заметив застывшую в дверях Чанъюй, он мягко сказал:
— Скорее садись на место.
В академии она всегда была послушной, и хотя её почерк оставлял желать лучшего, она никогда не пропускала уроки и не прогуливала. Наставники любили эту милую и прилежную девочку.
Чанъюй обхватила живот руками, стараясь придать лицу страдальческое выражение:
— Наставник, у меня живот болит.
Она редко лгала, но наставник, глядя на прелестную, точно вырезанную из нефрита и снега девочку, и помня о её примерном поведении, ни на миг не усомнился в её словах. Он тут же распорядился:
— Тогда я велю проводить тебя домой.
Чанъюй кивнула, подхватила свою сумочку и вышла из шуюаня в сопровождении учителя.
Когда повозка, на которой она возвращалась, проезжала мимо поместья Се, Чжанъюй попросила возничего высадить её.
Тот в нерешительности замялся:
— Но… я должен довезти вас прямо до дома.
Чанъюй серьёзно ответила:
— Моя а-нян в гостях у Се-бобо, я иду к ней.
Только тогда возничий успокоился и уехал, лишь когда увидел, что она вошла в главные ворота семьи Се.
Чанъюй и её а-нян часто бывали в доме Се, поэтому привратник узнал её. Увидев входящую девочку с сумкой через плечо, он с улыбкой спросил:
— Мэн-гунян, почему вы здесь?
Чанъюй теребила ремешок сумки:
— Я пришла повидаться с да-гэгэ.
Привратник сочувственно улыбнулся:
— Сяо хоу-е натворил бед. Хоу-е наказал его плетьми, и сейчас он стоит на коленях в цытане. Приходите в другой день.
Услышав это, Чжанъюй невольно поджала губы:
— Я хочу его увидеть.
Привратник замялся:
— Хоу-е приказал никого не пускать к цытану. Мэн-гунян, не ставьте меня в неловкое положение.
Чжанъюй тут же передумала:
— Тогда я хочу видеть Се-бому.
На этот раз привратник не стал препятствовать:
— Тогда я велю проводить вас?
Чанъюй уже шагала вперёд:
— Не нужно, я помню дорогу.
За воротами Чуйхуамэнь расходились две тропинки: одна вела во внутренние покои, другая — к западному флигелю, но если свернуть, можно было выйти к цытану семьи Се.
Чанъюй много раз бывала здесь и хорошо знала эти дороги.
Она прямиком направилась к родовому храму. У главных дверей стояла стража, поэтому она обошла здание с тыльной стороны. Сняв свою сумку, она сначала пропихнула её в лаз для собак, а затем пролезла туда сама.
Весенний холод пробирал до костей. Се Чжэн вернулся вчера вечером, получил от Се Линьшаня десять ударов плетью и с тех пор маковой росинки во рту не держал. Простояв всю ночь на коленях в одной лишь нижней одежде, он впал в жар.
Голова кружилась, а колени от долгого стояния пронзала острая боль.
В забытьи ему послышалось, как позади едва слышно скрипнула дверь.
Се Линьшань отдал приказ: никому не разрешать посещения и не позволять приносить ему еду и воду. Его мать, из-за того что поступок с избиением шицзы Гун-вана был слишком скверным, тоже не стала заступаться за него. Кто ещё мог прийти в цытан навестить его?
Се Чжэн в полузабытьи самокритично дёрнул уголком губ, даже не приоткрыв век.
Но сзади послышались шаги. Они приблизились к нему и замерли.
Небольшая ладонь прижалась к его лбу. Кожа была неожиданно холодной и нежной.
Се Чжэн приоткрыл веки и увидел ту самую маленькую гунян, которой следовало находиться в школе. Она смотрела на него, нахмурив брови:
— У тебя жар, я позову людей!
Чанъюй только собралась уйти, как он схватил её за запястье:
— Не ходи.
Его голос из-за лихорадки звучал хрипло, а в чертах красивого лица читалась усталость.
Чанъюй взволнованно произнесла:
— Ты болен!
Она с силой попыталась разжать его руку, что стиснула её запястье подобно раскалённому железу:
— Се-бобо наказал тебя из-за того, что ты побил шицзы Гун-вана, верно? Я пойду и скажу Се-бобо, что это он первым начал обижать меня.
Юноша ни на миг не ослабил хватку на её руке и, превозмогая головную боль и изнеможение, отчитал её:
— Маленькая дурочка, разве я не говорил тебе, что об этом нельзя рассказывать другим?
Чанъюй растерянно спросила:
— Даже Се-бобо и Се-бому?
Юноша больше не отвечал, лишь сказал:
— Я уже проучил того уродливого толстяка и двух его приятелей, они не посмеют раззвонить об этом. Я избил его и, раздев догола, выбросил на улицу. Считай, выпустил воздух1 за тебя. Это наказание ничего не значит.
- Выпустить воздух (出气, chūqì) — выместить на ком-то обиду или гнев, чтобы почувствовать облегчение. ↩︎
