Шэн Лин слегка улыбнулась.
— Мы ещё не состязались, откуда тебе знать, что я непременно проиграю?
Мастерство Чжао Ши в игре в го взращивалось с малых лет под руководством Великого наставника, и во всём Цзинчэне едва ли нашлось бы несколько человек, способных превзойти его. Тем не менее он лишь произнёс:
— Нет нужды соревноваться, я и так знаю.
Шэн Лин сегодня во что бы то ни стало вознамерилась втянуть его в игру. Не терпя возражений, она расставила стол для го, схватила его за руку и усадила на стул.
— Ты играешь чёрными камнями, а я белыми.
Шэн Лин вовсе не собиралась по-настоящему играть с ним, она лишь хотела воспользоваться случаем, чтобы подольше поговорить. Её мысли были совсем не в игре. Глядя на его профиль, она почти застыла в оцепенении.
Чжао Ши был самым красивым мужчиной из всех, кого она когда-либо встречала. Тонко очерченные холодные черты лица и аура отстранённого безразличия заставляли её терять голову.
Вскоре Шэн Лин проиграла партию, но её ничуть не заботил исход игры. Подперев подбородок ладонями, она уставилась на Чжао Ши своими большими чёрными глазами.
— Тайцзы-гэгэ, ты ведь знаешь, — произнесла она.
Чжао Ши сидел, убирая камни со стола. Его лицо оставалось бесстрастным.
— О чём?
Шэн Лин сказала прямо:
— О нашей женитьбе.
Чжао Ши сухо отозвался:
— Мм.
Шэн Лин смотрела на него с надеждой, её сердце бешено колотилось. Она редко когда краснела, но сейчас, понизив голос, спросила:
— Тайцзы-гэгэ, ты ведь тоже хоть капельку любишь меня?
Она ясно понимала, если он сам не пожелает кивнуть в знак согласия на этот брак, то никто не сможет его принудить. То, что он добровольно решил взять её в чжэнфэй1, означало, что он испытывает к ней симпатию.
Чжао Ши осторожно отложил белый камень, поднял лицо и устремил лишённый эмоций взгляд на раскрасневшееся личико девушки. Он поджал губы, и сорвавшиеся с них слова не имели ни капли тепла:
— Цзюньчжу.
Шэн Лин застенчиво прошептала:
— Можешь называть меня просто Лин-эр.
Чжао Ши и не помышлял менять обращение. Он продолжил:
— То, что я женюсь на тебе, а ты выходишь за меня — дело простое и не требующее усилий для нас обоих.
Улыбка на губах Шэн Лин медленно застыла, её лицо смертельно побледнело.
— Что ты имеешь в виду?
Чжао Ши поднялся и бросил на неё холодный взгляд.
— Цзюньчжу должна понимать, мне нужна подходящая тайцзыфэй. Это можешь быть ты, а может быть кто-то другой.
Если он твёрдо решал не оставлять человеку лица, то не оставлял его ни на йоту. Даже тихие слова могли хлестнуть по лицу не хуже пощёчины. Чжао Ши говорил это без злого умысла, лишь следуя искренней правде своего сердца.
— Если цзюньчжу чувствует себя оскорблённой и более не желает этого, то я поговорю с бабушкой по материнской линии об отмене помолвки.
У Шэн Лин потемнело в глазах, она едва не прикусила собственный язык.
— Я не говорила, что не желаю.
Чжао Ши холодно хмыкнул:
— У меня ещё есть дела, я пойду.
Шэн Лин внезапно обернулась, окликая его уходящую фигуру:
— Неужели у тебя… есть кто-то, кого ты любишь?
Мужчина уже ушёл далеко и не дал ей ответа.
Прошло несколько мгновений, и Шэн Лин внезапно опрокинула стол. Камни рассыпались по всему полу, её глаза покраснели от подступивших слёз. Она была сокрушена и не могла смириться. Неужели для него… действительно не существует даже капли чувств? Ему просто нужна подходящая чжэнфэй?
Тогда кто же она? Просто цзюньчжу, которую можно использовать и распоряжаться ею по своему усмотрению?
Шэн Лин не могла больше улыбаться, она позвала своего доверенного человека.
— Я помню, у тайцзы-гэгэ была тайная любовница («вайши»). Узнай для меня, как зовут эту девицу.
Прежде Шэн Лин совершенно не принимала ту девицу в расчёт. Какая-то сожительница, которой не место в приличном обществе, она никогда не сможет показаться на свету. Но теперь она не могла продолжать так думать.
— Подчинённый немедленно займётся этим.
Шэн Лин сжала кулаки, в глубине её взгляда мелькнула такая мрачная злоба, что она внушала трепет.
***
Минчжу ещё не знала, что на неё вновь ни с того ни с сего свалились неприятности. Последние несколько дней она постоянно встречала Вэй Чиюя у той маленькой двери на задний двор. Обычно при встрече они лишь обменивались кивками в знак приветствия. Раньше Вэй Чиюй всегда ждал её за этой дверью, но время шло, и многое изменилось.
На праздничный ужин в канун Нового года Минчжу не пошла в передний зал, сославшись на болезнь. Супруга главы дома прислала еду в её комнату, велела хорошенько лечиться и даже передала небольшой красный конверт. Видимость приличий была соблюдена в полной мере.
Причина, по которой Минчжу не хотела идти на праздничный ужин, была проста. Несносные дети из третьей ветви семьи приложили бы все силы, чтобы подшутить над ней, и каждый год они портили её одежду. Они то разрезали подол платья, то подпрыгивали, чтобы вырвать шпильку из волос, лишь бы поиздеваться над ней. Минъюань тоже не упускала случая, заставляла её мыть посуду на кухне, а потом нарочно запирала там, чтобы Минчжу не могла посмотреть на фейерверки у городских ворот.
Теперь Минчжу была весьма изнежена и больше не желала становиться игрушкой для этих вредных детей и тем более выполнять их поручения, задаром делая тяжёлую работу.
В то время как у других в Новый год не смолкали смех и весёлые голоса, в маленьком дворике Минчжу царила тишина, не слышалось ни звука.
У Биин, смотрящей на это, сердце щемило от жалости. Пока она придумывала, как оживить атмосферу в комнате, Минчжу внезапно встала и взяла со стола только что сделанный фонарик из красной бумаги.
— Я выйду ненадолго.
Она бежала так быстро, что Биин едва могла за ней угнаться. Ветер подхватил подол её платья, и в своих развевающихся одеждах она была похожа на небожительницу, в панике покидающую мир людей.
Запыхавшаяся Минчжу подбежала к задней двери. Стоя перед ней, она на мгновение утратила мужество, но, собравшись с духом, медленно открыла дверь. Вэй Чиюй стоял прямо перед ней.
Она знала, что он будет здесь.
Каждый год в это время он ждал её. Обычно она всю ночь напролёт жаловалась ему на всякие мелочи: на предвзятость бабушки, на придирки старшей сестры. Она рассказывала ему о каждой ерунде.
Минчжу поддалась порыву и выбежала к нему, и теперь не жалела об этом. Если бы она сбежала сейчас, то некоторые слова так и не были бы произнесены за всю жизнь.
Свет свечи в бумажном фонарике озарял их лица, подчёркивая белизну его кожи, подобную гладкому нефриту. Минчжу подняла голову, заглядывая в его тёмные глаза.
— В тот год я приготовила тебе подарок на день рождения, но у меня не было возможности его вручить, — сказала она.
В горле Вэй Чиюя разлилась горечь.
— Мм.
Высказавшись, Минчжу почувствовала облегчение, словно сбросила камень с души.
— Ты даже не хочешь спросить, что это было?
Вэй Чиюй улыбнулся ей. Это была единственная его улыбка за все эти дни, а тон стал таким же, как прежде:
— Что же это?
Минчжу тоже улыбнулась.
— Не слишком дорогой нефритовый венец. — Она со вздохом добавила: — Теперь его уже нет, я его потеряла.
Вэй Чиюю нестерпимо хотелось подойти и обнять её, но он изо всех сил сдерживал руки, спрятанные в рукавах. Он тихо позвал её:
— Чжу-Чжу.
— Мм?
— Будем считать, что я получил твой подарок. Спасибо.
Повозка замерла в устье заднего переулка. Мужчина, сидевший внутри, в тишине выслушал их разговор. Занавески скрывали свет, и в сумраке ночи невозможно было разобрать выражение его лица. Лишь долгое время спустя раздался едва слышный холодный смешок.
Он раньше срока покинул пир во дворце, и надо же было такому случиться, что он стал свидетелем столь занимательной сцены.
- Чжэнфэй (正妃, zhèngfēi) — титул главной супруги. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
