Хэ Сыму на мгновение замерла и, повернув голову, улыбнулась:
— Я как раз пришла сказать тебе об этом. Некоторое время назад Янь Кэ пытался совершить на меня покушение и отобрать Фонарь вана духов. У него ничего не вышло, и он попросту восстал. Он подговорил четырёх владык чертогов и поднял войска. В ближайшее время в мире духов начнётся великая смута. Чтобы не дать беспорядкам перекинуться в мир людей, выступили почти все совершенствующиеся и маги Поднебесной. Фэнъи — сильнейший заклинатель нашего времени, поэтому ему, разумеется, нужно вернуться во дворец Синцин.
Дуань Сюй с сомнением прищурился:
— Янь Кэ? Тот самый… влюблённый в тебя правый советник?
— Он самый.
Хэ Сыму ответила совершенно спокойно и буднично. Видя, что для неё это не стало неожиданностью, Дуань Сюй не стал расспрашивать дальше, лишь уточнил:
— Значит, ты хочешь сказать, что впереди у тебя много дел и, возможно, ты будешь редко навещать меня?
— Да, именно так.
— Эх… И долго продлится этот раздор в вашем мире духов? Неужели… десять или даже несколько десятков лет?
Хэ Сыму прыснула от смеха:
— Тут всё зависит от обстоятельств. Бывает, что и несколько лет, а бывает, что и десятилетия.
— А сколько времени потребуется тебе?
— Мне?.. — Хэ Сыму, напуская таинственности, выдержала паузу и улыбнулась: — Пожалуй, полгода.
Дуань Сюй заметно расслабился. Раз она так говорит, значит, подготовилась заранее, и никаких случайностей произойти не должно. С лёгким сожалением он проговорил:
— Полгода… Значит, ты пропустишь пору цветения в Лочжоу.
— М?
— Пионы в Лочжоу славятся больше всего. Я думал свозить тебя туда будущей весной, когда они распустятся. Погода будет ясной, воздух наполнится ароматом цветов. Тебе ведь нравится ветер — мы могли бы проскакать на лошадях прямо сквозь цветочные поля. В сезон цветения пионов по ночам в Лочжоу устраивают шествия с фонарями «блуждающие драконы» и представления с барабанами Тайпин, там очень оживлённо.
Они шли за руки вдоль берега реки. Слушая описания Дуань Сюя, Хэ Сыму спросила:
— Дуань Шуньси, ты только послушай, сколько всего перечислил. Ты хочешь передать мне и цветоощущение, и осязание, и обоняние — всё сразу?
— А почему бы и нет?
Дуань Сюй ответил не задумываясь, но Хэ Сыму внезапно остановилась. Прищурившись, она посмотрела на него и, приблизившись, произнесла:
— Дуань Шуньси, не смей дурачиться. С тех пор как Фэнъи научил тебя способу обмена пятью чувствами, ты совсем потерял чувство меры. Разве ты сам не чувствуешь, что твои собственные пять чувств угасают? Передать мне три чувства за раз — ты жизни лишиться хочешь?
Дуань Сюй захлопал глазами с невинной улыбкой:
— Но если оставить всего одно чувство, ты не сможешь в полной мере ощутить всё многообразие этого мира.
— Достаточно, вполне достаточно, — Хэ Сыму ткнула пальцем ему в грудь. — Ты важнее.
В глазах Дуань Сюя промелькнул блеск, он радостно улыбнулся.
Помолчав, Хэ Сыму всё же с беспокойством добавила:
— Сейчас опасное время. Если случится что-то угрожающее, ты обязательно должен позвать меня, ты запомнил?
Дуань Сюй вздохнул:
— Но ведь я не смогу прийти к тебе. Если с тобой что-то случится, я даже не узнаю. Как же мне быть?
— Не беспокойся, если со мной что-то произойдёт, ты непременно узнаешь. Если бы я обратилась в прах и дым, то в Поднебесной воцарился бы хаос и повсюду начались бы бедствия. Тогда Даляну и Даньчжи стало бы не до сражений, подписали бы мирный договор и разошлись по домам разгребать завалы, лишь бы выжить.
Мир людей для мира духов всё же был слишком хрупок, словно детская игра в дочки-матери. Если бы мир духов пожелал, а заклинатели сяньмэнь не вмешались, хватило бы движения пальца, чтобы изменить ход истории. Что уж говорить о таком грандиозном событии, как гибель вана духов, с последствиями которого не совладали бы даже заклинатели сяньмэнь.
Расцвет — народу горе, упадок — народу горе1.
Хэ Сыму обняла своего смелого и в то же время хрупкого возлюбленного в этом вечно меняющемся и беззащитном мире. В его молодых глазах отражалась она сама, а над головой раскинулся бескрайний океан звёзд.
— Ты будешь скучать по мне? — спросил её возлюбленный.
Она тихо рассмеялась. Дуань Сюй очень любил задавать этот вопрос. Казалось, он никогда не настаивал на признании в любви, но часто спрашивал, будет ли она скучать.
— Буду, — ответила она. — Буду часто о тебе думать.
«А ещё иногда я буду тобой растрогана».
Растрогана этими мимолётными, крошечными, глупыми, бессмысленными, но живыми человеческими чувствами и желаниями.
Дуань Сюй тоже склонил голову и обнял её, глубоко вздохнув:
— Не хочется возвращаться. Вот бы завтра уже закончить войну и отправиться развлекаться в твой город Юйчжоу. Там всё сплошь чёрное да белое, пора бы уже построить там какой-нибудь цветной дворец.
— Цветной дворец?
— Помнишь тот кессонный потолок цзаоцзин2, что мы видели в пагоде Юйлин («Нефритового пера») в Хучжоу? Вот таких же цветов.
— Цзаоцзин с зелёным лаком, золотистым меандром, мареново-красными цилинями и лазурными птицами жуи? Дворец в такой расцветке будет слишком пёстрым. Ты что, хочешь построить распустившего хвост павлина?
— Всё равно другие эгуй ничего не увидят. Только я, да ещё ты, когда мы обмениваемся цветоощущением. Должно быть, это произведёт сильное впечатление: такой дворец посреди чёрно-белого города. Наверняка будет очень интересно, да и тебе проще запоминать цвета.
— Мне кажется, это будет некрасиво.
— Ну почему же…
Так они и шли рука об руку вдоль реки, круг за кругом. В звёздном свете на дороге виднелась лишь одна тень, и в воде отражался лишь один силуэт, но холодная рука в ладони Дуань Сюя постепенно согревалась от его тепла.
С того времени по военному лагерю поползли слухи. Говорили, будто видели по ночам, как главнокомандующий Дуань в одиночестве бродит у реки и разговаривает сам с собой. Помня о том, что Дуань Сюй часто проявлял божественную прозорливость и необычайную смекалку, солдаты решили, что это его особый способ размышлений и стратегических расчётов.
В итоге, стоило сгуститься сумеркам, Дуань Сюй, откидывая полог шатра, мог наблюдать на берегу реки множество гуляющих солдат.
Чэньин, которому пришлось тащить в лагерь упавших в обморок от усердия воинов, отметил: по крайней мере, они не заподозрили, что у их главнокомандующего не всё в порядке с головой, и это уже было поводом для радости.
- Расцвет — народу горе, упадок — народу горе (兴，百姓苦；亡，百姓苦, xīng, bǎixìng kǔ; wáng, bǎixìng kǔ) — фраза из стихотворения Чжан Янхао, подчёркивающая, что при любых политических переменах простые люди остаются страдающей стороной. ↩︎
- Цзаоцзин (藻井, zǎojǐng) — традиционный китайский кессонный потолок в форме углубления, украшенный сложной резьбой и росписью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
