Чиновники, ступая почти в ногу, вышли на Небесную улицу и разошлись, не смея говорить громко. Те, кто были в дружбе, сбивались в небольшие группы. Хунцзань замедлил шаг, обернулся и дождался Хунцэ.
— В зал я пришёл поздно, — сказал он с улыбкой. — Не успели перекинуться словом. Год по чужим краям, ты и загорел, и окреп. Как здоровье? Слышал, ты хворал.
— Простудился, — ответил Хунцэ. — Дней десять лихорадило, потом стал потеть без меры. Бывало, рубаху можно было выжимать. Представь себе!
Он усмехнулся, показывая рукой, и оба отошли в сторону.
— А ты, третий брат, как поживаешь? В прошлом году на Лидун1 тебе исполнилось сорок, я был в отъезде и не поздравил как следует.
— Пустяки, — махнул рукой Хунцзань. — Я и не собирался устраивать пир, просто братья собрались, повеселились. Да вот баои языками чесали, слух разошёлся, пришлось заказать несколько столов в Цинфэнлоу, кое-как отбились.
Он взглянул на Хунцэ с заботой:
— Мужчина, у которого выступает холодный пот, — дело серьёзное. Позови лекаря, не тяни. Ты ведь сам разбираешься во врачевании, не будь беспечен.
— Знаю, — улыбнулся Хунцэ. — Пью чай из старого зерна пшеницы, немного помогает.
Хунцзань кивнул, а потом будто вспомнил что-то:
— В Ланжунь-юане в пруду намыло песку, заткнуло сток. Двор решил пруд перестроить. Недавно я туда заходил и встретил почтенную тайфэй. Она поручила мне одно дело — заказать ей гроб. Я отговаривал: мол, годы у неё ещё крепкие, не к добру такие мысли. Но она настояла. Пришлось искать подходящее дерево. Вчера сообщили, что нашли две доски из наньму — редчайший сорт. Отдал мастерам, пусть делают. Работа тонкая, с резьбой и лаком, займёт год-другой. Я не часто бываю в саду, если тайфэй спросит — передай, что я помню и не осмелюсь забыть.
Хунцэ ощутил головную боль. Ещё до его отъезда мать говорила о том же, и вот опять. Видно, решила, что сын отмахнулся, и теперь поручила дело другому, чтобы пристыдить его.
— Моя мать всё любит новизну, — сказал он с неловкой улыбкой. — Я тогда счёл, что рано об этом думать, нарочно тянул, вот она и обиделась. Теперь, выходит, обошла меня через тебя. Прости, третий брат, что она тебя втянула.
— Что ты, — ответил Хунцзань. — Мы же братья. Если бы было наоборот, ты бы тоже помог. Отдохни как следует, наберись сил, тогда и за дела возьмёшься. Кстати, сыновья Вэнь Лу и вправду все умерли?
— Да, — кивнул Хунцэ. — Болезнь выкосила всех.
— Жаль, — протянул Хунцзань. — Я ведь помню, как они с Вэнь Жуляном практиковались в буку2. Значит, дело закрыто?
Он взглянул испытующе. Хунцзань, казалось, искренне сочувствовал, но Хунцэ был человеком молчаливым, и лишнего слова от него не добьёшься. Истина была в том, что один из братьев Вэнь остался жив, но об этом знали единицы. В столице всё решалось по цепочке приказов, и на последнем звене, в императорском поместье, люди, боясь ответственности, предпочли соврать: мол, все умерли. Дорога далека, проверить невозможно, и дело заглохло. Хунцэ никому не собирался раскрывать тайну, даже самым близким.
— Судя по словам государя, — ответил он уклончиво, — расследование прекращено. Прошло столько лет, свидетелей нет, улик не найти. Продолжать — пустая трата сил.
— И верно, — улыбнулся Хунцзань. — Дел у государства невпроворот, в Военном совете свитки лежат горами. Зачем держаться за старое, когда новые дела ждут? Государь мудр, он знает, что важнее. Так что можешь быть спокоен. А теперь иди, тебя ведь звали в Зал Взращивания Сердца. Я же пойду в ямэнь. Завтра выберем день, пообедаем вместе. До встречи!
Он поднял руку в прощальном жесте и ушёл.
Хунцэ проводил его взглядом, потом обернулся. К нему уже спешил евнух из Зала Взращивания Сердца.
— Приветствую двенадцатого господина! — проговорил тот, кланяясь. — Государь зовёт, прошу следовать за мной.
Он согнулся почти пополам, ведя вперёд. Внутри всё было приготовлено: чай, кресло, покой. Евнух, щурясь от угодливой улыбки, принял от младшего слуги поднос и подал чашу.
— Для вас, двенадцатый господин, приготовлен лучший весенний Лунцзин, — сказал он. — Попробуйте. Государь сейчас в Южной библиотеке, беседует с людьми. Просил вас немного подождать.
— Спасибо, второй управляющий, — ответил Хунцэ с лёгкой насмешкой. — Вернулся, и сразу слышу, что вас повысили. Поздравляю!
Евнух всплеснул руками:
— Ох, господин мой, не дразните! Какой из меня управляющий? Что я за человек, чтобы держать спину прямо перед вами? Скажите слово — и я исполню. Служить вам и государю — честь для меня, а не чин.
Хунцэ улыбнулся едва заметно и опустил взгляд на чашу. В прозрачной воде тонкие чайные иглы стояли прямо, то поднимаясь, то опускаясь. Он пригубил и сказал:
— В этом году подношенный чай хорош. Не то что в прошлом. Тогда в сердцевину лотоса подмешали воробьиные язычки, думая, что никто не заметит.
Евнух поспешил поддакнуть:
— Двенадцатый господин — истинный знаток чая! Недаром государь всегда зовёт вас, когда приносит лучший настой.
Хунцэ не ответил. Он сидел неподвижно, глядя, как чайные листья медленно кружатся в чаше.
Когда Император вошёл, он застал брата в задумчивости. Все государственные дела были уже решены на совете; теперь оставались лишь семейные разговоры. Государь подошёл, остановился перед ним и протянул толстую книгу.
— Здесь, — сказал он, — дочери чиновников третьего ранга и выше. Имена, родословные, портреты. Посмотри, кто тебе по сердцу — возьми в дом, чтоб согревала постель.
- Лидун (кит. 立冬 / lìdōng, вьет. lập đông, япон. 立冬 / りっとう, кор. 입동) — термин из традиционного календаря Китая, Вьетнама, Кореи и Японии, один из 24 сезонных периодов. Означает «начало зимы» и используется как в исторических текстах, так и в современной календарной традиции. ↩︎
- Буку (布库, bùkù) — традиционная маньчжурская борьба, распространённая в эпоху Цин среди военной знати и членов императорского рода. Представляет собой силовое единоборство без оружия, близкое к монгольской борьбе бөх (картинки по запросу). Считалась важной частью физического воспитания, военной подготовки и придворных развлечений; нередко практиковалась как дружеское состязание. ↩︎
