Он взмахнул рукавом, почтительно поклонился и, приняв из рук евнуха императорский реестр, не стал его раскрывать, а с тем же почтением отложил в сторону. На его лице не дрогнуло ни одной черты, голос звучал ровно и спокойно.
— Брат-государь, — произнёс он, делая приглашающий жест, — прошу присесть.
Братья уселись по разные стороны низкого столика, от которого тянуло лёгким ароматом сандала. Император долго вглядывался в него, будто собираясь что-то сказать, но сдержался. В душе его шевельнулось недоумение: «Что с ним? Съездил на север, и будто подменили человека. Неужто случилось что-то?»
Хунцэ поднял глаза, встретился с его взглядом, но почти сразу опустил веки, качнул головой, потом кивнул так, что Императору стало и вовсе непонятно.
«Был ведь человек ясный, решительный, — подумал он, — а теперь словно в тумане. Что за кивки да покачивания?»
Он сам не удержался от улыбки.
— Видно, болезнь спутала мне мысли, — сказал он, — и вас, государь-брат, в смущение ввёл. Простите. Сегодня утром говорил с шестым принцем, слышал, будто ему собираются назначить фуцзин?
Император откинулся на спинку кресла, потянулся, разминая плечи, и рассмеялся:
— Есть такое. Сам виноват, учёбу забросил, наставник его журил, а он зубы скалит. Разозлил старика, тот и сказал: «Гнать его вон, пусть женится; жена его приструнит». Так и пошёл разговор о браке. Хотя, если по правде, мал он ещё. Тринадцать лет, что он смыслит в долге и ответственности? Женить — всё равно что в детскую игру играть. Потом начнутся ссоры, жалобы в палаты. У меня от одной мысли голова болит. А вы, братья, тоже уж не маленькие. Раньше всё службой прикрывались, теперь не выйдет. В Чанчунь-юане торопят, весной сам старший повелел: пусть все достойные получат назначение, старик хочет видеть вас при семьях.
Сказав это, он поднялся, подошёл к большому аквариуму, бросил щепоть корма — две алые карпы всплыли, ловя ртом крошки.
— Ты ведь знаешь нрав старшего тринадцатого, — продолжил он мягче. — Упрям, как телёнок. Стоит заговорить о браке — сразу в штыки: «Сам выберу». Девиц из домов чиновников отверг, просил отца не стеснять его. Старик, конечно, взбеленился: «Хоть дурочку приведи, а чтоб по роду подходила!». И с тех пор они в ссоре. Два дня старик даже за стол не садился.
Хунцэ удивился:
— Два дня без еды? Так ведь здоровье не выдержит.
Император махнул рукой:
— Не беспокойся, голодом он себя не морит, просто показывает характер, хочет принудить сына уступить.
— А что говорит Хунсюнь?
— Ни в какую, — вздохнул Император. — Мол, если отцу кто-то по душе, пусть сам и поселит её в Чанчунь-юане, а его не впутывает. Вот и всё. Теперь, выходит, надежда на тебя.
Хунцэ чуть усмехнулся. Он всегда держался уверенно, знал, что может позволить себе говорить прямо. С детства он рос без отцовской ласки, и указанный брак для него был бы милостью, которую он, по мнению всех, должен принять без колебаний.
Он перебирал пальцами чётки, не улыбаясь, и наконец сказал:
— Боюсь, брат-государь, разочарую вас. Я хотел через пару дней подать прошение, но раз уж речь зашла, скажу прямо. Я встретил женщину, которую люблю, и хочу прожить с ней до седых волос. Потому принять указ о браке не могу. Не хочу обмануть её, да и как можно взять в дом чужую дочь, чтобы она жила при мне, словно посторонняя? Ни ей, ни мне от этого не будет покоя.
Он говорил просто, и Император понял его сразу. Мужчина может быть твёрдым, как сталь, но перед любовью мягче воска, и в том нет стыда. Император сам прошёл через подобное, когда ещё не был на троне, и потому относился к чужому чувству с пониманием.
— Что ж, — сказал он, — если так, то ладно. Происхождение девушки не столь важно, лишь бы нрав и облик были достойны. Пусть Императрица взглянет, если всё хорошо, утвердим. Кто она? Из столицы или из провинции? И сколько ей лет? Какой у неё знак по году? Это важно, супруги должны быть совместимы. Женщина, что приносит удачу мужу, делает его путь ровным. Не смейся, но в этом есть смысл.
Он говорил с уверенностью, повторяя слова Императрицы. Когда-то он не верил ни в гадания, ни в звёзды, но жена день за днём убеждала его, что судьба подчиняется знакам. Она любила сидеть с пучком гадальных стеблей, шепча формулы, и он, глядя на неё, невольно проникся её верой.
Хунцэ слушал, не перебивая. Ответить было нетрудно, но он колебался, ведь Динъи не было рядом, и это было самым трудным.
— Ей восемнадцать, — сказал он наконец. — Родом из столицы, знак зодиака по году — овца. Из семьи чиновников, но дом их давно в упадке. Она прожила тяжёлую жизнь, но не ропщет, весела и сильна духом. Я много где бывал, но такой женщины не встречал.
Император насторожился. Описание показалось ему знакомым, словно он слышал о такой прежде. Вспомнилась ему покойная Императрица: умелая, деятельная, не жеманная, не капризная. Он невольно улыбнулся: брат его, видно, тоже не промах, выбрал себе женщину с характером.
— Хорошая, должно быть, девушка, — сказал он. — Ты говоришь, она умелая. Что же она умеет?
Хунцэ вспомнил её дела, и в его глазах мелькнула гордость.
— Она умеет играть на духовых, сопровождает похороны и свадьбы, возит зерно на тележке, лечит птиц, лазает на деревья за ягодами… даже у палача была в ученицах — убирала площадку, переносила тела. Нет такого, чего бы она не умела.
Император остолбенел. Он думал, что покойная Императрица была необычна, но это…
— Так она, выходит, из простого люда? — нахмурился он. — Как же ты нашёл такую? Женщина, и ученица палача? Да ведь по закону это святотатство!
