Динъи стояла с растерянным выражением лица, не зная, куда деть руки. Хунцэ холодно нахмурил брови, крепко сжал её руку и глухо произнёс:
— Нестрашно. Кто бы не мешал, всё напрасно. Они лишь разозлят меня. Вернусь и устрою пир, проведу свадебное торжество без всяких императорских указов. Сам себе хозяин буду.
Он говорил с такой злостью, что Вэнь Динъи почувствовала спокойствие. Она не стала подливать масла в огонь и лишь сказала:
— Не спеши с гневом, говори мягче, шаг за шагом посмотрим. Всё‑таки это твоя мать, ссориться с ней не к добру.
Она взглянула наружу, только теперь осмелившись прямо посмотреть на свекровь. Гуй-тайфэй вовсе не выглядела старой. Ей было чуть за сорок, но ухоженное лицо и стройная фигура делали её моложе лет на десять. На ней был халат из жёлтого шёлка с вышитыми орхидеями и узором долголетия. Хотя стояла глубокая зима, одежда не казалась громоздкой, а свободный пояс подчёркивал изящество. Лицо у неё было красивое, черты не грубые, как у женщин со степи, а ровные, благородные. Только у такой женщины мог родиться столь статный сын, как двенадцатый господин.
— Твоя мать удивительно хороша, — тихо сказала Динъи. — В самом деле, в заднем дворце живут одни красавицы, все тайфэй как на подбор.
Он понял, что она нарочно говорит это легко, будто бы безразлично, чтобы не утяжелять ему душу. Чем спокойнее она держалась, тем сильнее сжималось у него сердце. Она и прежде натерпелась, а теперь, даже рядом с ним, не может идти по солнцу открыто. Разве не стыдно ему за это?
Хунцэ перевёл дыхание, постепенно успокаиваясь. Он вывел её за порог, спустился с ней по ступеням и тихо сказал:
— Наше дело известно Императрице. Думаю, она попробует помочь. Что бы ни вышло, не унижай себя. Если ради титула циньвана нужно глотать обиды, я лучше откажусь от него.
Он говорил с досадой. Динъи хотела ответить, но в этот миг показалась свита и она поспешно отступила в сторону, склонив голову.
Край пурпурного халата, расшитого золотыми цветами, скользнул перед её глазами. Императрица остановилась напротив, чуть приподняла подбородок и с лёгкой улыбкой спросила Хунцэ:
— Так это и есть та девушка, о которой ты говорил? Как её зовут?
Динъи поспешно опустилась на колени:
— Рабыня Динъи приветствует Императрицу и желает долголетия и благополучия.
Императрица ласково протянула руку, помогая ей подняться:
— Мы ведь свои, не стесняйся. Двенадцатый ван упоминал о тебе, я давно хотела познакомиться. Сегодня как раз есть время поговорить.
Она обернулась к сопровождавшим её знатным госпожам и с улыбкой добавила:
— Эти в парчовых халатах все фуцзини. Позже я представлю вас друг другу. Вам ведь придётся часто видеться, лучше привыкнуть заранее.
Гуй-тайфэй на миг растерялась. Императрица умела действовать мягко, но неотвратимо. Она лишь несколькими словами уже приравняла Динъи к своим невесткам. Значит, во дворце всё решено, осталось лишь дождаться указа? Она, мать, ещё жива, а её мнением никто не интересуется! Нет, Императрица не помогает Хунцэ, она нарочно хочет его поддеть. Почему сын других тайфэй женится на знатных девушках, а её сын должен уступать? Если она промолчит, а они творят что хотят, в итоге пострадает Хунцэ.
Гуй-тайфэй улыбнулась и подхватила разговор:
— Императрица слишком уж возвышает её. Я только что велела Хунцэ принять эту девушку в дом, дать ей место наложницы, и того довольно. Пусть служит, да, но ставить её вровень с другими не годится, неловко будет перед людьми.
Сказав это, она обернулась к служанке:
— Ли-момо (момо, обращение), посмотри, готово ли западное крыло. В Шэнпиншу сегодня приготовили музыку, пусть перенесут в зал Исы1. Там уютно, слушать пьесы самое место.
Хотя тайфэй пыталась перевести разговор, в её словах чувствовалась колкость. Несколько фуцзинь переглянулись и украдкой посмотрели на девушку. Любая другая заплакала бы, но у Динъи лишь чуть дрогнули губы. Её лицо сперва покраснело, потом побледнело до меловой белизны.
Хунцэ, хотя и не слышал слов матери из-за проблем со слухом по выражению лица Динъи понял, что сказанное было неласковым. В сердце его закипело. Мать иной раз бывала резкой, но зачем же унижать собственного сына? Привести Динъи сюда было ошибкой. Он только зря заставил её терпеть оскорбления.
Он сжал её локоть и сказал:
— Здесь собрались все невестки, а мне, мужчине, среди них не место. Поздравление я принёс, теперь должен идти, дела ждут. Об остальном пусть старшие позаботятся.
Так уходят лишь тогда, когда отношения на грани разрыва. Императрица не хотела допустить ссоры.
— Какие уж такие дела, что нельзя отложить? — мягко остановила она. — Побудь немного, я хотела поговорить с Динъи.
Она улыбнулась, взяла девушку за руку и оставила рядом с собой. Хунцэ ничего не оставалось, как остаться.
Когда гости разошлись по саду, Императрица и Динъи шли позади. Девушка шла почтительно, молча поддерживая её под локоть. Императрица взглянула на неё и тихо сказала:
— Ради любимого человека потерпеть немного не страшно, правда?
Динъи подняла глаза, блестящие, как вода под ветром. Императрица улыбнулась:
— Мужчина должен уметь склониться и выпрямиться, женщина тоже. Я боялась, что ты расплачешься. Хорошо, что нет. Старая тайфэй только бы и ждала повода сказать, что ты принесла несчастье. На её дне рождения слёзы не к месту, а потом было бы ещё труднее.
Так говорит мать страны, и всё же в её голосе звучало участие. Динъи, будучи тронутой такими словами, ответила:
— Слова Вашего Величества я запомню. Не скрою, я ожидала, что сегодня будет нелегко, но всё же была готова. Двенадцатый ван упоминал обо мне, и я боялась этого. Судьба ко мне не была милостива, встретить его уже счастье. Я не ищу высокого положения, потому и не в обиде на тайфэй. Её холодность оправдана.
- Зал Исы (益思堂, Yìsī Táng) — «Зал полезных размышлений». ↩︎
