Этот самоуверенный человек!
Вэнь Динъи изо всех сил вырывалась:
— Отпусти! Иначе опять получишь от фуцзинь, и по делу! Живо убери руки, а не то я сама не стану церемониться!
Седьмой ван спокойно ответил:
— Тебе ведь тяжело, правда? Я понимаю, как тебе сейчас горько, вот и хотел утешить.
Она топнула ногой от злости:
— Не нужно мне твоего утешения! У меня есть наш двенадцатый господин! Тебе, видно, мало своих хлопот, решил и в мои дела вмешаться?
Седьмой ван хотел было настоять, но, заметив в конце переулка приближающуюся фигуру, сжатый кулак у живота, и в каждом его шаге чувствовалась гроза, мгновенно отпустил руку и отступил на большой шаг назад. Ван испугался, отступил и поспешно сказал:
— Эй, старший двенадцатый, ведь благородный человек словами решает, а не кулаками!
— Благородный? — Хунцэ оскалился, стиснув зубы. — Ты, благородный, обнимаешь мою женщину?
— Я… обознался, — Седьмой ван запутался в словах. — Принял её за свою монгольскую жену. Это была одномоментная невнимательность, не заслуживающая смерти!
Вэнь Динъи, глядя на его растерянность, едва не рассмеялась, но смех застрял в горле. На сердце было тяжело, будто камень придавил. Она потянула Хунцэ за рукав:
— Седьмой ван хотел помочь, иначе меня бы уже живьём проглотили.
Хунцэ нахмурился:
— Я всё знаю. Хунцзань придумал ловкий ход, выпустил Му Ляншэна, чтобы опередить нас. Если я поспешу закрыть дело, разве не сыграю ему на руку? Он боится суда и не вынесет позора. — Он бросил взгляд на седьмого. — Всё уладил?
— Конечно, — с самодовольством ответил тот. — Раз уж я взялся, что может пойти не так? Мастер У и соседи уже отправлены, приёмный отец Сяошу тоже арестован. Хочешь — вари, хочешь — жарь, как тебе по вкусу. Только это всё мелочи. А вот твоя мать — женщина с характером. Задумала ввести в дом сразу два свадебных паланкина, символизирующие две невесты. Главную фуцзинь тебе уже подобрали, так что думай, как выкручиваться!
Лицо Хунцэ потемнело. Он повернулся к Вэнь Динъи:
— Это правда?
— Радуйся, — язвительно вставил седьмой ван. — Удача, две жены сразу! Если и вправду заведёшь главную фуцзинь, мы с тобой опять окажемся по одну сторону баррикад. Только не вини потом, если я подкопаюсь под твою стену.
Хунцэ бросил на него убийственный взгляд. Два паланкин, какая уж тут радость? Он кипел от злости и тревоги. Сам бы он стерпел, но Динъи? Ей ведь и сказать ничего нельзя. Он наклонился, вглядываясь в её лицо:
— Прости. Из-за меня тебе досталось немало. В тот день я был занят в Военном совете, когда евнух передал весть, уже опоздал. Хорошо хоть седьмой брат подоспел. Надо поблагодарить его. Слушай, Ша Тун уже подогнал повозку к главным воротам, ты поезжай, подожди меня там.
— Куда ты? — Она схватила его за рукав, тревожно глядя. — К матери? Когда вернёшься?
Он натянуто улыбнулся:
— Недолго, поговорю, и обратно.
Он мягко высвободил руку и направился к покоям Энхуэй Цинъюй. Седьмой ван, глядя ему вслед, пробормотал:
— Уперся, как всегда. Наверняка пошёл с матерью сцепиться.
Хунцэ вошёл стремительно, почти вихрем. Чэнь Цзин поспешил навстречу, но тот отстранил его.
Гуй-тайфэй как раз умывалась. Увидев сына, вспыхнувшего от гнева, она всё поняла, но виду не подала. Медленно вытерла руки, села на табурет и позволила служанке втереть мазь в суставы.
Хунцэ сдержал дыхание, поклонился.
— Садись, — произнесла она спокойно. — Как раз вовремя. Есть портрет, хочу, чтобы ты взглянул.
По её знаку Чэнь Цзин развернул свиток. На нём была красавица в придворном наряде, с двумя маленькими прядями у висков, в водянистом розовом халате с цветами, с веером в руке и мягкой улыбкой.
— Это дочь великого учёного из Ханьлиня, Ли Ичжоу, — сказала Гуй-тайфэй. — Искусна во всём: и в музыке, и в живописи. Стать твоей фуцзинь — честь, а не унижение. Я уже говорила с Динъи. Пусть она войдёт в дом как наложница, но над ней должна быть хозяйка с именем. В таком большом доме нужен голос, а не безродная девчонка во главе. — Она снова взглянула на портрет и чуть улыбнулась. — Девица достойная: отец — сановник первой степени, мать из рода старого Гун-вана. Настоящая благородная девушка из знатной семьи, во всём лучше твоей нынешней. Брак был назначен в прошлом году, а к февралю можно сыграть свадьбу. Не тревожься, я сама научу её, как ладить с другими жёнами. А твоей Динъи передай, пусть ведёт себя скромнее. В следующий раз, если попадётся мне под руку, разговор будет другой.
Хунцэ терпел, пока она не договорила, потом поклонился:
— Не нужно никого учить, мать. Я выбрал одну, и рядом со мной другой не будет. Ни знатность, ни титулы мне не нужны. Мне нужна только Динъи. Мы прошли через многое, и никто не сможет нас разлучить. Прошу вас отменить решение. Пусть даже будет указ из дворца, я ослушаюсь. Хотите лишить титула, бросить в темницу — пусть так. Неужели вы этого желаете?
