Этот Новый год снова не задался. Второй раз подряд в канун случается беда, и, кажется, страх перед праздником останется с ней на всю жизнь.
Вэнь Динъи плакала без удержу. Ша Тун, тревожась, держал над ней зонт и уговаривал:
— Не горюйте, госпожа. Рано или поздно такая беда должна была случиться, примите её как неизбежное. Послушайте слугу. На дворе холодно, пойдёмте в дом. Двенадцатый господин сейчас, верно, ужинает в Чанчунь-юане, как только пир закончится, сразу вернётся. Я уже велел людям ждать у главных ворот, стоит ему узнать, мигом примчится. Когда он будет здесь, у нас появится опора, правда ведь?
Но Вэнь Динъи всё ещё стояла, словно потерянная. Ветер с северо-запада резал лицо, будто ножом, а она не чувствовала боли. Долго стояла неподвижно, пока голова не начала неметь от холода. Потом вдруг спросила:
— Седьмой ван тоже вошёл в сад?
— Да, — ответил Ша Тун. — Как бы он ни был непочтителен, всё же сын самого Императорского Отца, обязан явиться и исполнить сыновний долг.
— Тогда к кому мне обратиться? — она металась по двору, не находя себе места. — Надо послать за И Мянем, он ведь из Министерства наказаний. Раз дело передают туда, он должен знать, что происходит.
Решившись, она велела слугам:
— Подведите мне коня.
Дайцинь с сомнением взглянул на Ша Туна, тот поспешил вмешаться:
— Госпожа, сейчас праздник, надо держать себя в руках. Пойдёте искать, кто знает, что у людей на уме? На службе одно говорят, другое делают. Пойдёте, только выслушаете отговорки. Лучше дождитесь хозяина. Если он вернётся, а вас нет, опять придётся искать вас по всей столице. Милостивая фуцзинь, я понимаю, вы тревожитесь за дядю, но ведь от вашей тревоги он не вернётся. Надо действовать с рассудком. Его увёл сам начальник Девяти ворот, отец того самого стража врат Лоу из «Хвоста леопарда». А страж Лоу близок с принцессой Гулунь, а принцесса с нашим двенадцатым господином. Есть, значит, человеческая связь, не станут они причинять вреда. Успокойтесь.
Слова звучали разумно, но сердце Вэнь Динъи не находило покоя. Её отец погиб в тюрьме от чужой руки. Если теперь повторится то же, Жуцзянь погибнет. Он остался у неё один, последний родной человек. Если и с ним случится беда, она не простит себе этого.
— Тогда я подожду здесь. Дождусь двенадцатого господина, — сказала она и махнула рукой: — Все идите, оставьте меня одну.
Все знали её упрямство. Люди разошлись, но не ушли далеко, оставаясь поблизости, чтобы присматривать.
Снег почти стих, зато ветер усилился, раскачивая фонари у ворот. Она неподвижно глядела в конец переулка. Он всё не возвращался, и каждая минута тянулась вечностью.
Недавно говорил, что действует по приказу. Чиновник первого ранга не станет ссылаться на кого попало, значит, приказ императорский. Если дело передано в Министерство наказаний, а Жуцзянь не успел ударить в барабан, чтобы подать жалобу, его сочтут беглецом и осудят как преступника. Тогда всё может обернуться самым худшим образом.
Отгремели последние новогодние петарды, Сыцзючэн постепенно стих. В воздухе стоял запах серы, изредка где-то хлопала одинокая ракета, не из веселья, а будто по привычке, вяло и глухо.
И вдруг послышался стук копыт. Оцепеневший разум Вэнь Динъи ожил. Она всмотрелась, всё ближе, ближе. В мутном свете фонаря мелькнула красная кисть на шапке всадника, словно язычок пламени в ночи. Она закрыла рот ладонью и заплакала. Когда он, наконец, появился, все страхи и обиды прорвались наружу.
Он спрыгнул с коня и обнял её. Она, всхлипывая, выговорила:
— Жуцзяня схватили! Скорее придумай, как его выручить!
Хунцэ ожидал, что Хунцзань может напасть на брата и сестру, даже убить, чтобы замести следы, но не предполагал, что тот поступит наоборот, и первым возьмёт Жуцзяня под стражу. Получив весть, он уже успел разузнать, что Хунцзань донёс императору о побеге. А для государя всё просто: кого ловить и кого судить, ему безразлично, лишь бы искоренить взяточничество и укрепить порядок. Значит, арест одобрен самим троном, и вмешаться сейчас невозможно.
— Не волнуйся, — сказал он тихо. — Пойдём в дом, там поговорим.
Он коснулся её руки, холодной как лёд, и резко обернулся:
— Где все? Почему фуцзинь стоит на ветру?
Ша Тун виновато ответил:
— Уговаривал, госпожа не послушала, ждала вас.
Хунцэ не стал слушать оправданий. Снял с плеча меховой плащ, завернул Вэнь Динъи и, подняв на руки, унёс в дом.
Она сидела на краю кровати и плакала без остановки. Столько испытаний пережила, думала, что стала крепче, но теперь могла только рыдать. Спасти Жуцзяня мог один двенадцатый господин. Она придвинулась ближе и, дрожа, сказала:
— Главнокомандующий девяти ворот велел передать его в Министерство наказаний. Ты ведь ведаешь этим ведомством, придумай что-нибудь.
Он сжал её пальцы, стараясь успокоить:
— Я уже послал людей передать слово в Министерство. Не плачь, береги глаза. Раз за дело взялись, значит, был прямой приказ сверху. Без него никто не посмел бы. Всё слишком громко, слишком на виду, никто не рискнёт действовать самовольно. Думаю, как только Жуцзянь окажется там, всплывёт и дело твоего отца. Тогда оба дела соединят, и в конце концов они попадут ко мне.
— То есть сейчас его допрашивает не ты? — спросила она с отчаянием.
— Нет, — нахмурился он. — Главный следователь Чжуан-циньван.
— Почему он? Ведь Министерство и Главная цензорская палата под твоим надзором!
Она не понимала тонкостей чиновной иерархии. Надзор не значит власть судить. У каждого ведомства свой порядок: сначала дело рассматривают шаншу и шиланы, потом докладывают ему. Лишь в особых случаях, как с делом Вэнь Лу, он мог вести допрос лично.
— Хунцзань имеет немалую власть, — пояснил он. — С первых дней правления он возглавляет Военный совет. Раз он сам донёс императору, то и расследование поручено ему.
— Значит, остаётся только ждать? — прошептала она, уронив голову на руки. — Всё из-за меня. Я не позволила брату идти в Министерство с жалобой. Если бы он сделал это сразу по возвращении, дело было бы у тебя, и не пришлось бы бояться за его жизнь.
