Она касалась его руки, надеясь ощутить хоть каплю тепла, но его пальцы были холодными. Это не сцена из пьесы, чудес не бывает. Силы покинули её, слёзы иссякли, осталась только тупая боль.
Занавес дрогнул, вошла Хайлань. Динъи испугалась, что та снова не выдержит, и поспешила вывести её в боковой комнате.
— Садись, — сказала она, вглядываясь в побледневшее лицо. — Тебя отпустили?
— Я дала слово, что не причиню себе вреда, — ответила Хайлань тихо. — Не тревожься, мне лучше. Вчера всё было сумбурно, мы даже не поговорили. Давай хоть теперь.
Они сидели друг против друга, долго молчали. Наконец Динъи сказала:
— Мы с братьями виноваты перед тобой. Никогда не думала, что всё обернётся так. Если бы я не пришла к тебе тогда, не пришлось бы тебе снова переживать боль. Я мечтала, чтобы вы с моим братом соединились, но…
— Не говори так, — перебила Хайлань. — Я благодарна тебе. Хоть на короткое время, но я снова увидела его. Иначе забыла бы даже, как он выглядит. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Когда я ждала его в гостинице, боялась, вдруг придёт грубый, чужой человек. Но нет, он вошёл, и будто вернулись те годы. Щёки покраснели, как тогда, в пятнадцать. Я первой обняла его и первой поцеловала. Смешно, да? Но я любила его с того дня, как он пришёл свататься. Тринадцать лет, и всё то же чувство. Иногда я спрашивала себя: «Как можно помнить того, кого видела всего несколько раз?» А потом поняла, это судьба. Мне было суждено ждать его всю жизнь. И теперь… я не думаю, что он умер. Он просто ушёл далеко, не взял меня с собой. Значит, я должна ждать дальше. Может, через десять, двадцать лет мы встретимся вновь.
Динъи не выдержала и заплакала.
— Нельзя так, сестра. Сколько можно ждать? У женщины не так много десятилетий. Найди хорошего человека, роди детей, забудь. Долги прошлой жизни пусть останутся там, не тащи их дальше.
— А я хочу, чтобы он не смог расплатиться, — тихо ответила Хайлань. — Тогда ему придётся провести со мной ещё одну жизнь. Я не могу выйти за другого. Если умру, нас похоронят вместе, а он, узнав, отпустит меня. Нет, я должна быть чиста, чтобы он, вернувшись, не смог уйти.
Динъи сжала её ладонь.
— Скажи… вы с ним… вы были вместе?
— Нет, — Хайлань покачала головой, без смущения, только с горечью. — Жалею, что оставила себе эту пустоту. Наверное, он всегда был готов умереть, потому и не переступил черту. Мужчины иначе устроены. Они могут не думать о завтрашнем дне, идти на смерть, не щадя ни себя, ни тех, кто их любит.
— Это я виновата, — прошептала Динъи. — Я вернула его в столицу, потому что хотела быть с двенадцатым господином. А он хотел помочь мне, оправдать имя семьи.
— Не кори себя, — мягко сказала Хайлань. — Он сам говорил, что отомстить за род — его давняя клятва. Он просто ждал случая, надеялся, что двенадцатый господин поможет восстановить справедливость. Без покровителя из ванов кто бы вспомнил о деле десятилетней давности? — Она вздохнула. — Такова судьба. Ему не дано было прожить спокойно ни дня.
Одни люди живут легко, без забот, другие же словно всю жизнь в солёной воде. Кто не знал боли, тому мир кажется пёстрым и добрым, но страдание имеет тысячи оттенков, и справедливости в нём нет.
Динъи вытерла глаза.
— Что ты теперь будешь делать?
— Пойду в Хуайжоу, — ответила Хайлань. — Там, у храма Красной Улитки, наши женщины часто приносили обеты. Я не знаю дальних дорог, пусть будет это место. Постригусь, стану монахиней, всю жизнь буду молиться за его душу.
— Нет, — возразила Динъи. — Так ты не дашь ему покоя. Живи, ради него живи.
— Если бы он и вправду думал обо мне, вернулся бы, — прошептала Хайлань и, не выдержав, заплакала. — Почему не приходит во сне? Почему ушёл так легко? Разве это любовь?
Она любила до боли и всё же не могла возненавидеть.
— Его убили, — тихо сказала Динъи. — Он сам не хотел уходить. Может, он и хотел явиться тебе во сне, да не смог.
Обе плакали, пока не иссякли слёзы.
— Значит, ты и вправду не выйдешь замуж? — спросила Динъи.
— Нет, — ответила Хайлань. — Жизнь коротка. Где мне найти другого такого? Пусть смеются, но я, не став женой, уже вдова.
— Не говори так, — Динъи сжала её руку. — Сердце твоё чисто, и этого достаточно. Когда всё закончится, я куплю новый дом, ты поживи там, отдохни.
— Новый дом? — удивилась Хайлань. — А ты и двенадцатый господин?..
— Не вспоминай о нём, — горько сказала Динъи. — Я ненавижу его. Он клялся защитить моего брата, а тот погиб в тюрьме. Как я могу смотреть на него? Стоит увидеть, будто нож в сердце.
Хайлань вздохнула.
— Не губи своё счастье. Он не виноват, не вымещай на нём боль. Мой Жуцзянь ушёл, но ты должна беречь живых. Мы живём не ради мёртвых, а ради себя. — Она поднялась, взглянула во двор. — Останусь здесь до похорон, потом уйду. Не уговаривай.
Она улыбнулась устало, но спокойно. От этой улыбки Динъи стало ещё тяжелее. Хайлань подняла руку, прося больше не говорить.
Она надела траурную одежду вдовы. Знатные женщины из рода Со качали головами, но не стали мешать.
Динъи проводила её во двор. У ворот Чуйхуа стоял Хунцэ, смотрел на неё из-под галереи. Он хотел подойти, но не решался. Она встретила его взгляд, но не задержала его ни на миг, отвернулась и шагнула в поминальный зал.
