В узком проходе ему повстречался Хунтао. Тот только что проснулся, глаза ещё сонные. Увидев брата, он остановился:
— Куда это ты?
— Кан Саньбао подал прошение о ремонте Таймяо, — ответил Хунцэ. — Средства выделены, хочу посмотреть, как идёт дело.
Хунтао прищурился:
— А не к Му Сяошу ли ты ходил?
Хунцэ не стал скрывать:
— Ходил. Евнух сказал, что он простудился, я проверил пульс. Ничего страшного, поспит, и пройдёт.
Хунтао нахмурился, но промолчал. Потом, обмахиваясь веером, он сказал:
— Ты ведь ван-е, не стоит слишком сближаться с прислугой. Мы, жёлтые пояса, должны держать лицо. Заболел слуга, так велел бы лекарю приготовить лекарство, и всё. Не трать время на пустяки.
Хунцэ улыбнулся:
— Пустяковое дело, заодно зашёл.
Он помолчал и добавил:
— Семой брат не хочет, чтобы я его навещал? Разве между мужчинами не может быть простого участия?
— Дело не в этом, — вздохнул Хунтао. — Люди нынче злые на язык. Стоит сблизиться, и пойдут пересуды. Слово убивает не хуже меча.
Улыбка сошла с лица Хунцэ.
— У меня слух плохой, ты знаешь. Если услышишь сплетни, должен бы за меня заступиться. Мы ведь братья: обо мне говорят — значит, и о тебе. Будь я на твоём месте, я бы сам наказал клеветников. А ты предлагаешь мне смириться?
Хунтао опешил. Он ведь не хотел зла, просто не любил, когда брат возится с низшими. Му Сяошу — его гошиха, а ведёт себя так, будто равный.
— Да ладно тебе, — пробормотал он, — я ведь по-доброму. Этот Му Сяошу — хитрец, притворщик. Скажет, что болен, а сам, глядишь, строит козни. Я только боюсь, как бы он не запятнал твоё имя. Держись от него подальше и всё уладится.
Хунцэ нахмурился. Хунтао вырос среди роскоши, привык смотреть на слуг свысока, для него они были лишь орудиями.
— Дороги у нас разные, — тихо сказал Хунцэ. — Спорить бессмысленно.
Он сменил тему:
— Мы всё ближе к Чанбайшаню. Что думаешь о деле Вэнь Лу?
Хунтао махнул рукой:
— У тебя власть, тебе и решать. Хочешь оправдать — оправдывай, не хочешь — закрой дело. Я бы не трогал старые грехи. Всё это было при Высочайшем императоре, прошло столько лет. Зачем ворошить? Дом Вэнь разрушен, виновных не вернуть, а если копнёшь, наживёшь врагов.
Хунцэ кивнул:
— Верно. Старые дела редко приносят добро. Если добьюсь правды — стану опасен, если нет — прослыву бездарем. Как ни поверни, всё не к добру.
Дождь к тому времени стих, солнце пробилось сквозь облака, лучи расползались по небу, как золотые нити. Братья шли рядом. Хунтао, хоть и был гулякой, понимал правила службы:
— Вот именно. Скажем, за делом стоит родня какой-нибудь придворной женщины. Что тогда? А если это племянник Императорской Матери из Чанчунь-юаня, Хэ-циньван? Или кто-то из наших? Даже если не ван, а просто чиновник высокого ранга. За ним целая сеть. Ты ведь не с одним человеком столкнёшься, а с половиной двора.
Хунцэ усмехнулся:
— Семой брат, ты умён, просто скрываешь это.
— А зачем показывать? — отозвался Хунтао. — Работай усердно — никто не поблагодарит, оступись — лишат титула. Я что, дурак? И ты не лучше. После истории с Халха все за тобой следят. Так что живи проще: не зли верхов, не дави низших, и все будут тебе благодарны.
Хунцэ кивнул:
— Я понимаю. Но всё же рад, что ты говоришь со мной откровенно. Значит, между нами нет разлада.
Он помолчал и спросил:
— Му Сяошу, когда поступал к тебе в стражу, — его имя в списках подняли? Родню проверяли?
— Этим занимались подчинённые, — отмахнулся Хунтао. — Парень без семьи, откуда там записи? Вписали в знамя и дело с концом.
Он всегда был легкомысленным. Если беды нет — не копает, если случится — выкручивается.
— Я, кстати, спрашивал его, — продолжил Хунтао. — Что у вас с двенадцатым ваном? А он только и говорит: «Двенадцатый господин — человек благородный». Вот я и думаю, не влюбился ли ты в него?
Он поспешил добавить:
— Не бойся, я не осуждаю. У нас ведь и чиновники, и знать, кто только чем не увлекается.
Хунцэ растерялся, не зная, что ответить. Сказать — нельзя, промолчать — тоже неловко. Он просто отвернулся и пошёл дальше.
Хунтао хмыкнул:
— Вот и способ! Не хочешь слушать — делаешь вид, что не слышишь. Никто к тебе не подкопается.
А что ему оставалось? Он и сам не знал, что чувствует. Если Му Сяошу — женщина, значит, у неё есть тайна, ради которой она скрывает себя. Если же нет… тогда он, Хунцэ, и вправду попал в ловушку. Всю жизнь прожил открыто, а тут судьба подкинула ему такую загадку. Не понять, радоваться ли, или горевать.
