Все погибли? Словно гром среди ясного неба, слова эти ударили в Вэнь Динъи, и она остолбенела, не в силах ни вдохнуть, ни вымолвить и звука. Она стояла, как окаменевшая, руки и ноги похолодели, колени дрожали, не удерживая тела. Пошатнувшись, она ухватилась за стену, чувствуя, как в груди поднимается волна, будто вот-вот хлынет кровь.
Как же так? Она не могла поверить. Все эти годы, когда жизнь ставила перед ней непреодолимую преграду, она вспоминала брата, далёкого, но живого. Родителей уж нет, но ведь оставался он, родная кровь. Значит, она не одна на свете. А теперь и брата нет. Все трое мертвы. Зачем же тогда жить?
Седьмой ван, равнодушный к чужим смертям, всё же повернул голову и хмыкнул:
— Что у вас тут, чистилище? Трое братьев, и все в могиле. Умерли, как по заказу.
Хунцэ, не выказывая чувств, наблюдал за каждым её движением. Он уже понял, что Му Сяошу — дочь Вэнь Лу, и потому знала о деле, ради которого они направлялись к Чанбайшань. Неудивительно, что она всеми силами стремилась попасть в дом Сянь-циньвана. Столько верст прошла, чтобы найти брата, а теперь, когда узнала о его смерти, вряд ли выдержит этот удар.
Лицо её побелело, она едва держалась на ногах, и сердце Хунцэ сжалось. Надо было отвлечь внимание, чтобы никто не заметил её состояния. Раз братья Вэнь мертвы, родства признавать не нужно; чем меньше знают, тем лучше и для неё, и для него.
Он сжал кулак и со всей силы ударил по столу. Посуда подпрыгнула, фарфор зазвенел, а Седьмой ван, державший в руках тарелку с таро, вздрогнул. Все присутствующие оцепенели, чиновники вскочили и вытянулись, ожидая выговора.
Хунцэ заговорил сурово, сдерживая гнев:
— Вот как вы тут хозяйствуете! Осуждённые, хоть и преступники, но живые люди, подданные Великой Даин. Даже о смерти простого крестьянина сообщают цаньлину, а этих можно хоронить без вести? Тао Юнфу! Ты посмел скрыть смерть тяжких преступников от двора, заставил меня кружить по ложным следам. Какое наказание заслуживаешь?
Евнух Тао задрожал, рухнул на колени и зачастил, ударяясь лбом о пол:
— Вина моя, господин! Тогда свирепствовала моровая язва, мёртвых вывозили телегами. Не преувеличиваю — по две телеги в день, без передышки. Я совсем потерял голову, не успевал проверять каждого…
— Не успевал проверять, а откуда знаешь, что умерли именно братья Вэнь? — холодно перебил Хунцэ. — Мне поручено расследовать дело, и вдруг трое свидетелей, все как один, в могиле. Слишком уж удобное совпадение. Кого ты пытаешься обмануть?
Тао Юнфу растерялся, уставился на него, а потом, заикаясь, пробормотал:
— Господин, не гневайтесь… Я отправлю людей проверить, может, тогда ошиблись… Вы только отдохните после дороги, я всё устрою и к утру доложу.
Хунцэ прищурился:
— Людей отправишь проверить, а сам будешь сидеть в тепле? Что, тело твоё слишком драгоценно, чтобы выйти из комнаты?
— Да-да, я сам пойду! — заторопился Тао. — Обязательно всё выясню и доложу господину!
Местные чиновники тоже засуетились. Перед ваном сидеть — не шутка. Они уже взглядами подгоняли слуг. Чего стоите, бегом! Что выйдет, потом разберёмся, главное, чтобы движение было видно.
Все заметались. В таких местах власть всегда рыхлая. Пока сверху не спросят, живут кое-как. А тут вдруг явился строгий ван, и сразу стало ясно, сколько недоделок накопилось. Каждый лихорадочно вспоминал, где недоработал, чтобы хоть как-то прикрыть промахи до того, как грянет гром.
Седьмой ван, по обыкновению, считал, что меньше хлопот — лучше жизнь. Раз семья Вэнь погибла, то и дело можно закрыть. Мёртвым не нужна справедливость, а живые не поблагодарят. Доложить о причинах и хватит. Он облизал губы и сказал, жуя:
— Эх, сладкое таро, аж к зубам липнет… В общем, всё ясно. Не стоит копаться. Отдохнём пару дней, потом в путь. С делом в Нингуте управимся, и домой, в столицу. Без братьев Вэнь обойдёмся, с другой стороны подойдём — всё одно.
Хунцэ понимал, что тот прав. Не будь Му Сяошу, он бы и сам не стал так упорствовать. Он хотел лишь дать ей утешение: проверить, убедиться, что братьев нет, чтобы она смогла отпустить прошлое и жить дальше. А седьмой ван ищет лёгких путей. Сказал и забыл. Но ведь не всё так просто. В деле слишком много тайн, все, кто связаны с Вэнями, мертвы, остался один Му Сяошу, случайно уцелевший, словно песчинка, проскользнувшая сквозь пальцы судьбы.
Когда они с седьмым снова оглянулись, её уже не было. Хунцэ встревожился, но виду не подал. Он обменялся парой слов и отпустил всех.
Он поспешил к её покоям. Ван вбежал, а там пусто. Где она? Неужели ушла в горы? Сердце сжалось. Одна, без проводников, в этих местах, где и днём не разберёшь дороги… Ночь, мороз, зверьё. Погибнет, и тела не найдут.
Он тревожился и сердился. Раньше она за каждой мелочью бежала к нему, не стесняясь просить помощи, а теперь, когда беда настоящая, молчит и уходит одна. Что у неё на сердце?
Хунцэ метался, не зная, за что ухватиться. Всегда сдержанный, он теперь впервые ощутил, что значит страх за другого. Искать открыто нельзя, ведь поднимется шум. Значит, нужно действовать тайно. Но куда она пошла? Горы тянулись цепью, небо темнело, вершины чернели, как громоздящиеся тучи. К ночи похолодает ещё сильнее. Она что, решила идти через перевал в такую стужу? Думает, железная?
Он позвал Ша Туна:
— Найди несколько старост, пусть ведут. Передай Ха Гану собрать людей и идти в горы.
Ша Тун растерянно огляделся:
— Господин, да ведь темно уже, зачем в горы?
Хунцэ нахмурился:
— Узнай, где стоят отряды аха, сколько троп, ни одной не пропусти. Быстро! Иначе поздно будет.
Ша Тун хлопнул себя по лбу:
— Господин думает, местные скрывают правду? Что братья Вэнь живы, а ночью их убьют, чтобы замести следы? Или, может, заговор с соляными караванами?
Он был смышлёным слугой и многое понимал с полуслова. Но Хунцэ покачал головой:
— Я видел список. Бумага старая, чернила выцвели, подделать невозможно. Если и было преступление, то давнее. Нет, дело не в этом… Му Сяошу ушёл в горы. Если не поспешим, звери растерзают.
