Грэйт, рискуя тем, что ему перекусят руку, словно морковку, с трудом вырвал кислородный баллон. Попытался отнять и шланг, но не успел — и с досадой увидел, как драконёнок схватил трубку зубами и принялся грызть: хрясь-хрясь, хрясь-хрясь. Он выгнул спину, зло уставился на Грэйта и издал глухое, угрожающее рычание:
— А-а-анг! А-а-анг!
Через несколько мгновений шланг был разгрызен и проглочен. Малыш уже метнулся к самому баллону, но облачный дракон Сигмунд опередил его — метнул живую змею, отвлекая внимание.
Драконёнок с рыком бросился на добычу, одним укусом переломил позвоночник, мотнул головой — и половина змеи исчезла. Голова всё ещё извивалась, пытаясь уползти, но малыш повернулся и проглотил остаток.
Отступив на пару шагов, он уселся среди осколков скорлупы, продолжая жадно глотать, поперхиваться, грызть остатки яйца и при этом не сводить взгляда с баллона. Вид у него был такой, будто он вот-вот снова кинется и попробует на зуб и его.
— Разве ему не дали поесть? — Грэйт осторожно отступил и шёпотом спросил старейшину Батисту.
Тот развёл руками:
— Драконята всегда так. Им вечно мало. Съест скорлупу — дай овцу, съест овцу — подавай гигантскую сороконожку. Пока живот не лопнет, будет есть без конца.
Может, если насытится, энергии в теле станет больше, и шанс успешно принять наследие возрастёт?
Грэйт машинально коснулся своего пространственного мешка, но старейшина покачал головой:
— Нет. До пробуждения родители никогда не кормят детёнышей. Всё, что им дозволено, — собственная скорлупа. Первая живая пища даётся лишь после пробуждения. Не нарушай порядок.
Грэйт задумался, быстро прикидывая последствия кормления: скорость пищеварения, рост сахара в крови, сонливость от перераспределения кровотока, замедление мыслительных процессов — всё это могло снизить вероятность успешного пробуждения.
Вот почему драконы не кормят детей до пробуждения…
Он отдёрнул руку, усилил защиту на кислородном баллоне, чтобы малыш не смог его прокусить, и достал новое семя — дар легендарной лозы из эльфийского леса. Даже при поспешном проращивании оно давало прочность не ниже пятого-шестого уровня — драконёнок не справится.
Ну что, малыш, попробуй теперь!
Мониторы жизни — включить.
Черепной допплер — активировать.
ЭЭГ — подключить.
Невидимые магические щупальца одно за другим легли на тело драконёнка. Тот настороженно поднял голову, понюхал воздух, щёлкнул зубами в пустоту — ничего не поймал.
Перед Грэйтом вспыхнул световой экран. Он следил за бегущими цифрами и линиями, когда две лозы, послушные движению пальцев, расползлись по полу. Один конец сомкнулся на баллоне, другой приготовился к броску.
Когда скорлупы осталось меньше половины, движения драконёнка замедлились, а насыщение кислородом начало падать. Лоза метнулась, как кобра, и в одно мгновение обвилась вокруг рога, закрепилась, скользнула вниз и вонзилась прямо в ноздрю.
— А-а-анг! А-а-аанг!
Рёв потряс пещеру. Малыш взвился, бился, фыркал, пытаясь сорвать лозу, но та держала крепко. От бешеных движений показатели падали ещё быстрее — зелёные цифры на экране сменялись жёлтыми, потом красными:
95… 93… 91… 90… 88…
Чёрт, малыш, ты же себя угробишь!
Грэйт понимал: вдыхать кислород неприятно, даже если он увлажнён паром. Люди тоже часто жалуются, рвут трубки, требуют снять маску. Но сейчас это было недопустимо — без кислорода мозг не выдержит, пробуждение сорвётся.
Как пациенты, что рвутся домой, хотя без кислорода им нельзя и шагу ступить…
Он отогнал лишние мысли и сосредоточился. Что делать? За сотню экспериментов подобного не случалось. Тогда подопытные лежали на столе, прикованные ремнями, с десятками датчиков и иглой в позвоночнике. Они не могли вырваться. А этот драконёнок — свободен, скачет, как хочет.
Связать его?
Нет, нельзя — стресс только усилится.
Грэйт бросил взгляд на старейшину Батисту: тот стоял, заложив руки за спину, безучастный, вмешиваться не собирался. Отец драконёнка, облачный дракон Сигмунд, и вовсе отвернулся, глядя куда-то вдаль. Похоже, он не питал надежд на слабое дитя, едва удерживающееся на грани жизни.
Значит, всё на мне.
Если бы это был человек — ребёнок или больной, рвущий трубки, — его бы просто зафиксировали. Но драконёнка связывать нельзя. Придётся иначе.
Пальцы Грэйта быстро задвигались: местная анестезия, ещё одна, ещё. Он обезболил ноздри и внутренние ходы, чтобы малыш не чувствовал ни боли, ни раздражения от лозы, ни прохлады кислорода.
После нескольких заклинаний драконёнок перестал дёргаться, недоумённо шмыгнул носом, повернулся и снова принялся доедать скорлупу.
— Вот так, хорошо… — Грэйт с облегчением наблюдал, как линия насыщения кислородом ползёт вверх: 90, 92, 93, 95, 96… Цвет цифр сменился с красного на зелёный. — Отлично, малыш, держись. Ешь, набирай силы — может, сумеешь выдержать поток наследия и пробудиться.
Драконёнок доел скорлупу, громко икнул и улёгся на пол. Немного полежал, потом поднялся, озадаченно огляделся, переводя взгляд с серебряного старейшины на облачного Сигмунда, будто что-то вспоминая.
Старейшина Серебряных драконов отступил, приглушая своё сияние, чтобы стать почти невидимым. А Сигмунд, напротив, наклонил голову и вперил в сына взгляд.
Огромные янтарные зрачки сузились, и Грэйт ясно увидел в них холодную, безжалостную решимость: не пробудишься — не достоин жить.
Холод пробежал по спине Грэйта. На земле драконёнок тоже вздрогнул и инстинктивно свернулся клубком.
В тот же миг все показатели взлетели: пульс, дыхание, давление — вверх, насыщение кислородом вниз, кровоток в мозгу ускорился, а линии ЭЭГ пошли вразнос.
Он борется! Пытается удержать лавину памяти, что обрушилась на него!
— Держись, малыш, держись! — Грэйт не отрывал взгляда от экрана.
Мозговая активность росла, уровень ментальной силы подскочил со ста тридцати пяти до ста сорока одного, затем — сто сорок пять.
Ещё немного! Если перевалит за сто пятьдесят — шанс успеха резко возрастёт!
Он увеличил подачу кислорода и наложил Заклинание покоя. Мягкое сияние осыпалось на драконёнка, проникая в тело. Давление снизилось, дыхание стало ровнее, кровь вновь насыщалась кислородом.
— Спокойно, не торопись, — шептал Грэйт. — Пусть разум привыкнет к потоку воспоминаний. Даже жёсткий диск сгорит, если заставить его вращаться быстрее, чем положено. А тело дракона куда тоньше и сложнее любой машины…
Показатели снова поползли вверх. Давление — почти двести. Ещё одно Заклинание покоя! Замедлить процесс, растянуть запись!
По прежним опытам Грэйт знал: чем медленнее идёт внедрение памяти, тем выше вероятность успеха. Но даже пять заклинаний подряд не смогли полностью стабилизировать состояние — волны давления всё равно росли.
Он уже приготовил Исцеляющее заклинание, готовый в любой миг спасать лопнувшие сосуды, когда вдруг тело драконёнка окутал туман.
Пар сгущался, заволакивая всё плотнее, пока очертания малыша не растворились в облаке.
И сквозь колеблющуюся дымку прозвучал чистый, ещё детский, но торжественный голос:
— Моё имя…
Грэйт затаил дыхание. Получилось!
— Норвуд, — раздался уже спокойный, уверенный голос, — прошу вас присмотреть за моими другими детьми, пока они не завершат пробуждение.
