— Обещай мне, — Лоу Минъюэ смотрела прямо в глаза. — Обещай мне.
Она знала его лучше всех: для Мо Сыгуя жизнь существовала ради врачевания. Если он готов был отказаться от своего пути ради неё, этого уже достаточно.
Он молчал.
— Или я умру, или ты вернёшься, — произнесла она.
Этой дорогой без возврата должна идти только она. Если цена мести — жизнь Мо Сыгуя, пусть лучше она уйдёт одна.
Их взгляды противостояли друг другу долго, и всё же Мо Сыгуй уступил.
Он понимал, что может быть лишь смерть принесёт ей покой. Но убить её собственной рукой он не мог. Наоборот, каждый раз спасал, не щадя себя.
Лоу Минъюэ облегчённо выдохнула и выпила лекарство.
— Если удобно, присмотри за Сяоу. Я в долгу перед ней навеки.
— Ты никому ничего не должна, — ответил Мо Сыгуй, отвергая её необъяснимое чувство ответственности. — В этом мире никто не нуждается в твоей ответственности. Каждый живёт сам. Месть — уже мука, неужели нельзя подумать хоть о чём‑то радостном?
— Радость осталась в прошлом, — нахмурилась Лоу Минъюэ. — Чем ярче было счастье, тем больнее теперь вспоминать.
— Тогда позволь мне подарить тебе новое, — сказал Мо Сыгуй, опасаясь, что она снова оттолкнёт его. — А‑Цзю сказала, если наши пути не пересекаются, зачем мучить друг друга? Но я не могу отпустить. Пусть между нами пропасть, я хотя бы с этого берега расскажу тебе шутку.
Если сможет хоть немного облегчить её боль, уже хорошо.
— Чжу Пяньсянь говорит, люди носят на себе дешёвую кожу: гонятся за недостижимым и не ценят то, что рядом, — продолжил он, не заботясь, насколько верны чужие слова. — Может, если мы попробуем быть ближе, станет легче.
Он смотрел на неё с надеждой.
Снаружи гремел гром, дождь усиливался.
А над Бяньцзином по‑прежнему тянулись мягкие весенние струи.
В искусственной пещере Да Цзю дёрнул ушами, свернулся клубком и был похож на испуганного кота.
— Глупец! — раздался голос.
Да Цзю поднял морду, узнал хозяйку и, повизгивая, бросился к ней, едва не поскользнувшись на мокрых камнях.
Ань Цзю нахмурилась:
— Ты же царь зверей, грозный тигр, а дрожишь, как заяц. Позоришь весь род!
Да Цзю не обратил внимания на выговор, прижался к её ногам, а на его шерсти дождь оставил крошечные капли.
Ань Цзю придвинула зонт, прикрывая зверя.
Они вдвоём вернулись в аптеку.
Шэн Чанъин уже был выкопан из земли. Когда Войско Повелителей Журавлей обрушило стрелы с неба, одна задела его у пояса. Крови вытекло немало, но, к счастью, рана оказалась поверхностной.
— Кто‑то идёт, — сказала Ань Цзю.
Все насторожились. Суй Юньчжу выглянула в щель двери и увидела, как к ним стремительно приближается фигура в светлом платье. Когда до неё осталось десять шагов, Суй Юньчжу узнала гостью:
— Это госпожа Чжу!
Не успела договорить, как Чжу Пяньсянь распахнула дверь ногой.
Суй Юньчжу не успела отскочить, дверь ударила её в лоб с глухим стуком.
Ли Цинчжи поморщился, будто сам почувствовал боль.
Чжу Пяньсянь окинула всех взглядом.
— Где Чанъин?
— Немного ранен, отдыхает, — ответил Лин Цзыюэ.
Брови Чжу Пяньсянь взлетели вверх, и она решительно направилась внутрь.
— Пяньсянь, — позвал Шэн Чанъин. Он потерял много крови, лицо побледнело.
— Что случилось? Дай взглянуть! — возмутилась она. — Вокруг одни бездари: сами целы, а ты ранен! Ни защитить, ни прикрыть, и это, значит, Контроль Журавлей, и это генералы? Позор!
Все, кроме Ань Цзю, переглянулись в изумлении. Обычно Чжу Пяньсянь умела притворяться. Нежная, мягкая, чуть полноватая, с манерами утончённой госпожи, она казалась воплощением слабости. Кто бы подумал, что в гневе её слова режут, как кирпич.
Шэн Чанъин уже знал её с этой стороны и потому оставался спокоен.
— Ничего страшного, просто поясницу задело.
— Поясницу?! — Чжу Пяньсянь прикрыла рот ладонью, глаза округлились.
Снаружи Суй Юньчжу, Ли Цинчжи, Ань Цзю и Лин Цзыюэ мгновенно поняли, что она имела в виду.
