Те, кто держит собак, знают, что в столице гладкошёрстных хортов разводят не простые семьи. Пекинесы — это баловни, которых молодые госпожи держат на коленях, а вот хорты — совсем другое дело. Эти псы дикие, неугомонные, завидят кошку — загрызут. Под знамёнами у знатных господ такие собаки бегут впереди конных охотников, что выезжают с ястребом на плече, потому и обращаться с ними надо умело, иначе беды не миновать.
Вэнь Динъи сочла затею безрассудной. Не успела удержать Сячжи, но всё же попыталась вразумить:
— Мясо пропало — и пусть, пусть поспит голодным. А если утащит добычу и попадётся — тогда уж не отвертеться! Это ведь не дворовая шавка. Видал, у кого теперь хорты водятся? Если хозяин начнёт искать, дойдёт и до нас, а там и мастеру неприятности.
Но Сячжи думал только о барсуке. Такая жирная добыча — как же отпустить! Он махнул рукой:
— Чего бояться? Дошло уж до этого, не ты возьмёшь, так другой унесёт, и кто тогда внакладе? Ты всё оглядываешься, так и дела не сделаешь… Ого, свалился! Вот что значит хорошее зелье! — Он потёр ладони и обернулся к ней: — Страшно? Если страшно, стой тут, я сам.
Так говорят про горячих парней: кровь кипит, смелости через край. Вэнь Динъи струсила, не посмела сдвинуться и только смотрела, как он крадётся к двери. В лавке стоял шум. Никто не заметил, как Сячжи, пригнувшись, протянул руку, ухватил пса за шкуру и рывком вытащил наружу.
Хорт был длинный, Сячжи поднял его, держа за задние лапы, перекинул через плечо и понёс. Шёл он тихо, ступал быстро, пригибаясь, словно клоун на сцене, и, проходя мимо Вэнь Динъи, шепнул:
— Что застыл? Пошли!
Она поспешила следом, низко опустив голову. Добежали они до переулка Тунфу, а с улицы у рынка уже доносился гул барабанов. Пробил второй час ночи.
Сячжи заранее сговорился с братьями из западной комнаты, угостил их двумя кувшинами вина, попросил помочь с собакой. Старший, по фамилии Цянь, глянул на зверя и поморщился:
— Откуда взял?
Сячжи отпил чаю и ответил:
— На Фанцаоди поймал. Никто не сторожил, бегал сам по себе. Я уж думал, не польстится на свинину, ан нет — понюхал, да и клюнул.
Старший Цянь нахмурился:
— С этой собакой шутки плохи. Не из какого ли знатного двора? А если чиновничья? Тогда головы с плеч.
Сячжи цокнул языком:
— Неужто теперь отпускать? С трудом добыл.
Вэнь Динъи вмешалась:
— Не губи себя из-за пса, отпусти, и всё.
— Нет уж, — отрезал Сячжи, передавая нож младшему брату. — Поздно жалеть. Что бы ни случилось, отвечу сам, ладно?
Младший Цянь колебался и бормотал:
— Собака-то редкая. Обычная за ночь пять-шесть барсуков возьмёт, а эта вдвое больше.
Выгода оказалась соблазнительной, и решение приняли. Вэнь Динъи хотела остановить их, но никто не слушал. Когда нож сверкнул, она отвернулась, не в силах смотреть, и, понурив голову, ушла к себе.
Что было дальше, она не знала. Пса, конечно, спрятали, где — неизвестно. Боялись, что мастер вернётся и рассердится, вот и переправили куда-то. На деле Сячжи прогадал. Досталась ему собака с характером, мясо не ела и голодала. Пришлось кормить говядиной да кукурузной кашей. Когда зажили уши и хвост, пес стал податливым, и дело пошло на лад.
В ямэне тоже бывают свои сезоны. В прохладное время преступлений больше, а в жару кому охота бегать, когда от духоты и шагу не сделаешь. Потому летом и зимой тише, чем весной и осенью. Начальство не выходит в зал, служки сидят под навесом, пьют чай, судачат — день и прошёл.
Для Вэнь Динъи лето было мукой. Мужчины ходили с голыми торсами, а ей приходилось туго затягивать грудь под одеждой. К вечеру, когда она снимала повязку, тело зудело от потницы. Мученье невыносимое. Она стала завсегдатаем аптек: покупала пилюли ляньцяо байду1 и глотала, как сладости, по одной в день. Ещё она варила отвар из портулака2 и протирала им кожу. Так зуд стихал, а воспалённые места подсыхали.
В то утро она дежурила рано. Девушка села в повозку и поехала в аптеку Тунжэньтан за лекарством, а на обратном пути, проходя по кипарисовому переулку, увидела под тенью дерева торговца абрикосами. На сите лежал большой лист лотоса, а на нём — янтарные плоды. Смотришь — и слюнки текут.
Девушка, хоть и притворялась юношей, всё же оставалась молодой и любила лакомства. Обычно она держала себя строго и при мастере не позволяла лишнего. Если и покупала что-то, то сперва угощала учителя, а тот, взглянув, отмахивался: «Ешьте сами». Так постепенно она перестала покупать вовсе. Но теперь мастер ушёл на Мяофэншань, вернётся лишь завтра, и можно было побаловать себя и Сячжи. Он, хоть и парень, тоже любил сладкое.
- Ляньцяо байду (连翘败毒, liánqiáo bàidú)— название лекарственного средства или настойки из традиционной китайской медицины для «выведения токсинов» и охлаждения жара, обычно применяемая при воспалениях, простудах и кожных высыпаниях. ↩︎
- Портулак огородный (马齿苋, Mǎchǐxiàn) — лекарственное растение традиционной китайской медицины, используемое как противовоспалительное, жаропонижающее и очищающее средство, а также как съедобная зелень в кулинарии. ↩︎
