Едва заметная улыбка тронула губы Куй-вана.
— Продолжай.
— Вещь, найденная на месте преступления, должна нести дурное предзнаменование, — тихо произнесла Хуан Цзыся. — Но Ваше Высочество хранит её при себе. Значит, умерший был вам необычайно близок. И, полагаю, что то дело до сих пор не раскрыто.
— И что же дальше?
Она помолчала, обдумывая слова. Потом медленно сказала:
— Если Ваше Высочество согласится помочь мне, я помогу вам узнать правду о том деле. Пусть прошли годы и следы почти стерлись, я всё равно добуду ясный ответ.
Куй-ван поднял стеклянный сосуд и задумчиво всмотрелся в багровое сияние, переливавшееся на чешуе крошечной рыбки. Рыбка лениво плавала в воде, не тревожа её поверхности. Он протянул руку, легко коснулся её головы. Рыбка вздрогнула и метнулась вниз. Тогда он медленно отнял палец, поднял взгляд на коленопреклонённую перед ним девушку и произнёс:
— Хуан Цзыся, ты смела не по годам.
Хуан Цзыся стояла на коленях спокойно, её ясные глаза, чистые, как утренняя роса, были устремлены на него.
— Знаешь ли ты, — продолжил он, — что даже Его Величество прямо заявил, что вмешиваться в это дело нельзя? А ты осмеливаешься утверждать, будто способна разобраться сама?
Его холодный взгляд встретился с её глазами. Она ощутила, насколько глубоки эти тёмные зрачки, и оттого его сдержанное лицо показалось ещё более неприступным.
— Это дело запрещено обсуждать при дворе, — сказал он. — И всё же слухи просочились. Откуда ты узнала об этом старом преступлении? Надеешься использовать его как торг со мной?
Хуан Цзыся не ожидала, что за этой крошечной рыбкой скрывается столь бурное прошлое. Она опустила голову, но сохранила спокойствие.
— Ваше Высочество, простите. Никто не говорил мне об этом. Я лишь увидела рыбку и вспомнила нелепую молву. Всё остальное — мои догадки. Я и вправду ничего не знала.
Он холодно поставил сосуд на низкий столик и пристально посмотрел на неё.
— Полагаю, что ты бы и не посмела.
— Но истину открывает не смелость, а умение, — тихо ответила Хуан Цзыся. — Из ваших слов ясно, что то дело было ужасным и далеко тянущимся, быть может, даже страннее гибели моих родителей. Но я верю, что если кто-то решится искать правду, она однажды откроется.
Куй-ван не ответил прямо.
— Раз ты пришла в столицу искать справедливости, — сказал он, — значит, у тебя есть доказательства. Знаешь ли ты, кто истребил твою семью?
— Я… — она нахмурилась. — После случившегося меня обвинили в убийстве, и мне пришлось бежать. Но если Ваше Высочество поможет мне, если даст немного времени, я найду истину!
Он чуть приподнял бровь.
— Теперь вспомнил, что в Чанъане ты раскрыла несколько запутанных дел. А в Шу помогала отцу разбирать трудные расследования, верно?
— Да.
— Как многообещающа в юности и как жалка теперь, — усмехнулся он. — В четырнадцать лет ты помогла отцу раскрыть нераскрытое дело, а теперь не можешь найти собственного врага? Не можешь даже очистить своё имя, и всё же дерзаешь торговаться со мной?
Хуан Цзыся молчала. Куй-ван видел, как она прикусила губу, сдерживая слова. Упрямая, измотанная, в семнадцать лет она выглядела усталой и растрёпанной, но сквозь это всё равно пробивалась её тихая, светлая красота, смутно перекликавшаяся с чем-то из его памяти.
Он понизил голос.
— Хуан Цзыся, весь мир зовёт тебя убийцей. Если я вступлюсь за тебя, не подумают ли, что между нами что-то есть? А если из-за моего вмешательства Далисы или Синбу проявят снисхождение, не сочтут ли, что я исказил закон ради тебя?
Хуан Цзыся слушала, не поднимая головы, губы её были плотно сжаты.
Куй-ван даже не взглянул на неё.
— Уходи. Мне нет дела до твоих бед, но и выдавать тебя властям я не стану. С этого дня полагайся лишь на себя.
Она замерла, потом молча склонила голову, готовясь выйти из повозки. Она всегда знала, что этот человек, обладающий огромной властью, не был ей ни роднёй, ни союзником. То, что он не велел связать её и отвезти в Далисы, уже было милостью. Поэтому она лишь низко поклонилась ему.
Когда она уже собиралась подняться, колёса замедлили ход, и снаружи раздался голос стража:
— Ваше Высочество, прибыли ко дворцу Цзяньби.
Дворец Цзяньби1, недавно возведённая загородная резиденция, стоял всего в десяти ли от дворца Дамин2. Пока они говорили, путь уже закончился.
Куй-ван приподнял занавеску и взглянул наружу. Увидев, что другие ваны уже прибыли и во дворе шумно, он нахмурился.
— Похоже, не избежать пересудов. Все заметят, что я приехал в одной повозке с убийцей.
— Я никого не убивала, — упрямо прошептала Хуан Цзыся.
Он не ответил. Откинув занавеску, коротко велел:
— Выйди.
Она замялась, но подчинилась. У подножия уже стояла низкая скамеечка. Когда она ступила на неё, не успев удержать равновесие, почувствовала лёгкий удар под колено и полетела вперёд.
Перед ней раскинулся пруд: вялые листья лотоса, мутная, зловонная вода. Она шлёпнулась в грязь, захлебнулась, закашлялась, тщетно пытаясь подняться.
Куй-ван обернулся к подбежавшим служанкам:
— Неуклюжесть какая, — бросил он, — отведите, пусть умоется и обратно добирается самостоятельно.
А мужчина это или женщина — объяснять он не счёл нужным, оставив Хуан Цзыся самой разбираться с последствиями.
- Дворец Цзяньби / Цзяньби-гун (建碧宫, Jiànbì gōng) является вымышленным объектом, созданным специально для сюжета книги. Цзянь (建, jiàn): «строить», «основывать» или «устанавливать». Би (碧, bì): «яшма», «бирюза», «изумрудно-зеленый». Этот иероглиф часто используется для описания чистой воды, ясного неба или драгоценных камней. Гун (宫, gōng): «дворец».
Его можно перевести как «Дворец Созидающей Яшмы» или «Дворец Изумрудного Построения», или просто «Изумрудная яшма». ↩︎ - Дворец Дамин / Дамин-гун (кит. трад. 大明宮, упр. 大明宫 / Dàmínggōng) переводится как «Дворец Великого Сияния» (или «Дворец Великого Света»).
Однин из самых значимых символов могущества династии Тан.
Да (大, Dà): Великий, огромный. Мин (明, Míng): Ясный, светлый, сияющий. Этот иероглиф состоит из знаков «солнце» и «луна», что символизирует абсолютный свет и мудрость. Гун (宫, Gōng): Дворец.
Название отсылает к цитате из «Ши цзин» («Книги песен»), где «Да мин» описывает божественное сияние, исходящее от добродетельного правителя, который получил Мандат Неба.
В эпоху Тан это был не просто дом императора, а центр мира. Это был самый масштабный дворцовый комплекс в мировой истории того времени. Его площадь (ок. 3,11 км²) в 4,5 раза больше Ватикана и в 3 раза больше Запретного города в Пекине.
Его называли «Восточным дворцом» (Дуннэй), так как он находился в северо-восточной части Чанъаня. Самый величественный и крупный дворец, который служил основной резиденцией императоров более 200 лет. ↩︎
