Ли Шубай жил в резиденции под названием Цзинъюйтан1. Хуан Цзыся сидела рядом, быстро перелистывая календарь, а он наблюдал за ней холодным, отстранённым взглядом. Девушка быстро пробежала глазами страницы с семнадцатого дня первого месяца до двадцать первого второго, затем до девятнадцатого третьего и, наконец, до сегодняшнего числа. После короткого раздумья она отложила книгу и сказала:
— Если убийца снова выйдет этой ночью, искать его следует на юго-востоке города. Особенно в домах, где есть беременные женщины. Скорее всего, следующая жертва будет одной из них.
— Ты уверена, что четвёртая жертва убийцы — беременная? — приподнял бровь Ли Шубай.
— Почти уверена, — ответила Хуан Цзыся.
Ли Шубай повернулся и позвал:
— Цзинью.
Вошёл евнух с весёлыми, смеющимися глазами.
— Ваше Высочество.
— Ступай в Далисы и вызови Цуй Чунчжана.
— Слушаюсь, Ваше Высочество.
Цзинью поклонился, не удостоив взглядом растрёпанную Хуан Цзыся, стоявшую в зале, и уже собирался выйти, когда Ли Шубай добавил:
— Сначала возьми её с собой, подбери ей жильё. Помни, она теперь молодой евнух.
— Понял. Не беспокойтесь, Ваше Высочество.
Так беглянка, разыскиваемая по всей стране, стала молодым евнухом в доме Куй-вана.
По дороге Цзинью показал ей главные проходы резиденции, объяснил несколько правил, а затем отвёл в северный флигель, где жили евнухи, и выделил отдельную комнату. Он велел принести ей необходимые вещи и три комплекта евнухских одежд.
— Ты новенький, — сказал он, — пока тебе не назначат никаких обязанностей. Главное, каждый день являться с поклоном к Его Высочеству.
Хуан Цзыся поблагодарила его и расспросила соседа по комнате о распорядке. Потом сходила на кухню за некоторой едой, принесла два ведра воды, вымыла тело и волосы. Измотанная тревогами и дорогой, она уснула, едва коснувшись подушки.
Когда Хуан Цзыся проснулась, солнце уже стояло высоко. У колодца евнух, подметавший двор, сказал:
— Евнух Цзинью велел передать, что как проснёшься, иди в Юйбинтан2.
Она поспешно выпила миску каши, спросила дорогу, переоделась в евнухское платье и отправилась в Юйбинтан. Этот павильон служил кабинетом вана; вокруг росли редкие деревья и цветы, а окна и двери были затянуты прозрачной кисеёй. Заглянув в резное окно, Хуан Цзыся увидела Ли Шубая, склонившегося над картой столицы. Услышав её шаги, он поднял глаза и спокойно сказал:
— Подойди.
Она подошла. Ли Шубай указал на карту:
— Убийца прошлой ночью не появился. Но по твоим расчётам сегодня он должен объявиться на северо-западе?
Хуан Цзыся удивлённо подняла взгляд:
— Ваше Высочество уже понял, как я это вычислила?
— Ты умеешь читать календарь, и я тоже, — ответил он ровно. Его бледные, тонкие пальцы скользнули по двенадцати кварталам северо-западной части столицы. — Сегодня утром я велел всё проверить. В этих кварталах уже немало беременных. В квартале Сюдэ — две женщины на седьмом месяце, в Пуннин — одна на исходе срока, вот-вот родит, в Цзюдэ — четыре, от шести до восьми месяцев.
— Пуннин, — твёрдо сказала Хуан Цзыся, указывая на карту.
Ли Шубай слегка наклонил карту, рассматривая план квартала:
— Дом беременной женщины стоит рядом с бывшей резиденцией Сюй Маогуна3.
Хуан Цзыся всмотрелась в карту и вдруг что-то вспомнила. Она колебалась, но решила промолчать, до тех пор пока дело не будет раскрыто. Однако Ли Шубай, казалось, прочёл её мысли.
— Дом Чжан Синъина тоже в Пуннине, — заметил он.
— Да, — тихо ответила она. — Если дело удастся раскрыть, позволит ли Ваше Высочество Чжан Синъину вернуться в почётный караул?
— Исключено.
— Хотя он и поступил опрометчиво, позволив мне выдать себя за него и войти в город под его именем, — горячо возразила Хуан Цзыся, — но он человек редкой доброты. Воздать за добро — добродетель. Неужели нельзя простить его и позволить помочь мне в расследовании?
— Нельзя, — отрезал Ли Шубай. — Пусть его поступок и объясним, но я не держу рядом людей, что действуют под властью чувств.
Хуан Цзыся прикусила губу:
— Ваше Высочество, прошу, проявите милосердие…
— Если всякий, кто нарушил приказ, отделается несколькими днями раскаяния, — перебил он, — зачем тогда нужны правила? Как я смогу управлять подчинёнными?
Хуан Цзыся опустила голову и больше не спорила.
— Что мне делать теперь? — спросила она.
— Отдохни. Ночью отправимся в Пуннин.
***
Пуннин, северо-запад столицы. По уставу после второй стражи4 все кварталы Чанъаня закрывались, и ходить по улицам было запрещено. Поэтому Ли Шубай переоделся учёным, а Хуан Цзыся — его юным слугой. В простой одежде они прибыли к вечеру и остановились в постоялом дворе. Один — утончённый вельможа, другой — хрупкий, почти неземной юноша; их вид привлекал взгляды даже мужчин.
Хозяйка постоялого двора под разными предлогами приносила воду уже четыре раза, а хозяин, подозревая неладное, заглядывал пять раз.
— Пора связаться с Синбу и выйти этой ночью, — сказала Хуан Цзыся, завязывая волосы. — А вы, Ваше Высочество, боюсь, останетесь пленником этой комнаты: хозяева не дадут вам покоя.
— Если мне не дадут покоя, — холодно заметил Ли Шубай, — думаешь, тебе позволят уйти?
Хуан Цзыся хотела ответить, но увидела, как хозяйка приближается к окну с чайником. Она взглянула на Ли Шубая, тот встретил её взгляд с лёгкой насмешкой.
— У тебя пятнадцать минут, — сказал он. — Избавься от неё.
Пятнадцать минут… Без решительных мер хозяйка не отступит. А для женщины, ослеплённой страстью, самая решительная мера — это…
Хуан Цзыся шагнула к Ли Шубаю, взяла его за руку и мягко прижала к своей талии. Затем достаточно громко, чтобы её услышали снаружи, воскликнула:
— Ах, молодой господин, мы же не одни! Не трогайте… ой, не туда! Как же можно, ведь мы оба мужчины, что подумают люди, если увидят?..
Фигура хозяйки за окном застыла. Рука Ли Шубая, едва коснувшаяся её талии, мгновенно напряглась, но уже через миг он спокойно отстранился и, не глядя на неё, сделал глоток чая.
— Ладно, — произнёс он тихо, но отчётливо. — На этот раз прощаю. Но хозяйка здесь и впрямь назойлива, всё кружит вокруг. Неужели она уже догадалась, что мне по душе лишь мужчины?
За окном послышались торопливые шаги — хозяйка постоялого двора поспешно уносила чайник.
- Цзинъюйтан (静毓堂 / Jìng yù táng) – «Зал безмолвного взращивания [добродетели]» или «Палата тихого воспитания».
Цзин (静 — Jìng): тишина, покой, безмолвие.
Юй (毓 — Yù): взращивать, воспитывать, рождать (благородство).
Тан (堂 — Táng): зал, павильон, палата, резиденция. ↩︎ - Юйбинтан (玉屏堂 / Yù píng táng) – «Зал яшмовой ширмы» или «Павильон нефритового экрана».
Юй (玉 — Yù): яшма, нефрит (символ чистоты и благородства).
Бин (屏 — Píng): ширма, экран, заслон.
Тан (堂 — Táng): зал, палата, павильон, резиденция. ↩︎ - Сюй Маогун (徐茂公 / Xǔ Màogōng) — это историческая личность, ставшая легендарным персонажем фольклора и литературы. Сюй Маогун — это второе имя (или прозвище) знаменитого генерала и государственного деятеля ранней династии Тан по имени Ли Шицзи (李勣). Он был одним из ближайших соратников основателей династии Тан и считался выдающимся стратегом.
В китайских народных романах и сказаниях он часто изображается как мудрый советник с почти магическими способностями.
В новелле действие происходит спустя более чем 200 лет после смерти Сюй Маогуна. Поэтому его дом к тому времени уже считался историческим объектом или «бывшей резиденцией». ↩︎ - Вторая стража (二更 / èrgēng) — с 21:00 до 23:00. Именно в это время (обычно в начале стражи, около девяти вечера) в Чанъане вступал в силу комендантский час. Под звуки сотен ударов колоколов и барабанов закрывались ворота всех 108 городских кварталов и главные городские ворота.
После этого движение по улицам (между кварталами) полностью прекращалось. Те, кто не успел вернуться домой, рисковали быть арестованными патрулем. Фраза подчеркивает опасность положения героев: находиться на улице после второй стражи — значит быть вне закона и привлечь внимание ночных патрулей (так называемых «цзиньувэев»). ↩︎
