Советник Бай ответил:
— Нет ещё. Там уголовный советник занят, а я по денежным делам. Эти бумаги не в моём ведении. Да и у вана есть помощник, господин Лу из внешнего двора, так что мы с Гуанем свободны. Редко удаётся поговорить. — Он повернулся к Гуаню: — В прошлый раз, когда Сяошу просился во дворец, это я подсказал. Дело было щекотливое, тебе хлопот прибавил, так и не поблагодарил.
Гуань Чжаоцзин махнул рукой:
— Что ты, мы же земляки. По родне я тебе племянник, так что пустяки. К тому же парень смышлёный, не сказал, в чём провинился его старший брат. Я передал записку, а потом уж узнал, о ком речь.
— Ну и ладно, — усмехнулся Бай. — Парень-то непростой: сирота, без отца и матери, всё на учителя да брата надеется, вот и тянется к людям душой.
Вэнь Динъи смутилась от похвалы и поспешила сменить тему:
— Опять старое дело пересматривают? Слышал, двенадцатилетней давности. С чего вдруг вспомнили?
— Так каждый год, — сказал Гуань. — Без движения ведь нельзя. Сегодня кого-то обвинят, завтра оправдают. Чиновники должны показывать усердие. Как на рынке: хозяин нанял тебя таскать брёвна, если смотрит — ты рвёшь жилы, если нет — халтуришь. А в управлении то же самое. Чем громче волна, тем заметнее для государя, а там и повышение, и награда.
Она всё ближе подбиралась к ответу, сердце её билось чаще.
— А двенадцать лет назад было что-то крупное? — спросила она. — Я тогда жил в столице, но не помню, чтобы в Сыцзючэне орудовали разбойники.
Бай рассмеялся:
— Двенадцать лет назад тебе было шесть, что ты мог помнить? Да и не разбойники это. Если бы были, войска давно бы их вычистили. Это чиновничье дело — старый счёт. Речь о цензоре Вэнь Лу из Главной цензорской палаты. Государь считает, что расследование было неполным и велел поднять архивы.
У Вэнь Динъи похолодело в затылке. Догадка оказалась верной: дело её отца. Столько лет прошло, и вдруг снова всплыло, словно сон. Но теперь ей уже всё равно. Дом продан, семья погибла. Даже если оправдают, что изменится? Мёртвых не вернуть. Зато тех, кто в ссылке, могут привезти на допрос, значит, есть шанс увидеть братьев.
Сердце колотилось. Она выровняла дыхание и спросила:
— Вэнь Лу я знаю. Мои родители когда-то служили у них. Говорили, у него трое сыновей. Они живы? Если да, то могут подтвердить многое.
— Все сосланы на императорские хутора, — ответил Бай. — Столько лет прошло, климат там суровый, а они ведь неженки, не привыкли к лишениям. Кто знает, живы ли.
— Пожалуй, — кивнула она, натянуто улыбнувшись. — А ямэнь отправит кого-то туда с конвоем? Когда выступают?
Гуань Чжаоцзин скрестил руки:
— Не нужно. Ван сам по пути заедет, всё уладит. Зачем лишние хлопоты?
Разговор шёл открыто, дело не тайное. Услышав всё, Вэнь Динъи поняла, что нельзя оставаться в стороне, надо ехать с ними. Раз путь к двенадцатому вану закрыт, остаётся искать помощи у седьмого. Он тоже направляется в Нингуту как императорский посланник, и если братья вместе, то всё равно, за кем следовать.
Но этот человек страшный и безжалостный. Чем она может его убедить? Чтобы перевести её из сада в стражу, нужно чудо. Прямым напором не возьмёшь, остаётся мягкость, лесть, угодливость. Может, если угодить ему, он согласится.
Решив так, она стала выспрашивать о его привычках. Седьмой ван был праздным, титулом обязан матери, добродетельной Дэ-фэй. Иногда он появлялся в ЦзунжэньфуЦзунжэньфу (宗人府, Zōngrénfǔ) — учреждение императорского Китая, ведомство по делам императорского рода; занималось учётом, управлением и дисциплиной членов династии, расследовало внутренние проступки, утверждало браки, титулы и следило за соблюдением правил в семье правящего дома. More или в Управлении внутренних дел, числился по должности, но трудами себя не утруждал. Хоть вовсе не ходи, жалованья не убавят. Потому он сам решал, когда являться: не шёл, если жарко, не шёл, если холодно, не шёл под дождь и при ветре. В итоге за год показывался от силы пару месяцев.
Однако было место, куда он являлся непременно. Каждое утро, сделав зарядку, он переодевался и ехал в Фэнъя — чайный дом для любителей певчих птиц. Там собирались знатные господа, соревновались, чьи птицы лучше поют. У седьмого вана был жаворонок: сперва пел отвратительно, но потом научился подражать. Скажешь «старик крутит орехи», и он щёлкает клювом, как будто и вправду; скажешь «закричи, как мул», и птица во всё горло ревёт, вызывая хохот.
В таких местах, где деньги текут рекой, ван чувствовал себя как рыба в воде. Полдня он проводил в Фэнъя, там же обедал, а после шёл в театр слушать оперу, всё ему было в радость. Иногда он сам гримировался, выходил на сцену и пел «Второе вхождение во дворец», а внизу сидели люди, нанятые специально, чтобы кричать «браво».
Вэнь Динъи за несколько дней выучила весь его распорядок: когда выходит, когда ест, когда идёт в театр. Всё она записала в тетрадь. Что ж, попытка — не пытка. Если не выйдет, придётся признаться учителю и готовиться к дороге на ЧанбайшаньЧанбайшань / гора Чанбай (长白山, Chángbáishān) — священный вулканический хребет на границе Китая и Кореи, одно из ключевых мест происхождения маньчжурского народа. Вершина известна своим озером Тяньчи («Небесное озеро»). More.
