Из ванной вскоре раздался шум воды. Цзян Миншу легла на спину и задумалась.
Столько лет в браке, как-никак, они успели достаточно изучить друг друга.
Цэнь Сэнь был тем типом мужчины, которого до предела занимали дела, амбиции и собственный карьерный рост, а вот на женщин и чувства у него почти не оставалось ни интереса, ни терпения.
Она всегда считала, что он, возможно, и может время от времени искать мимолётные утешения на стороне, чтобы снять напряжение, но до содержания любовницы вряд ли опустится, уж слишком энергозатратно для человека его типа.
Подумав об этом, она усмехнулась самой себе, вспомнив, как перед свадьбой Гу Кайян возмущённо отчитывала её:
«Твой единственный запрос к мужу, чтобы он не заводил любовниц? Или, если заведёт, то чтобы хотя бы не позорил тебя?! Да ты же красивая, богатая белая принцесса! Зачем тебе так унижаться???»
Если вдуматься… правда унизительно.
Семейство Цзи из северного Пекина было родовитым по-настоящему. С детства, выросшая в такой среде, она слишком многое успела увидеть и прекрасно знала, чем выше достаток, тем гуще под ним грязь. По-настоящему гармоничные семьи и браки в их кругу были редчайшим исключением. Для браков по договорённости, таких, как их с Цэнь Сэньом, уже само умение выглядеть любящими на публике считалось достижением.
А сама она в целом была им довольна, красивый, в постели хорош, не липнет, деньги тратит щедро.
Перед тем как уснуть, она подумала: И так сойдёт. Зачем друг другу читать нотации до конца жизни? Проживём как-нибудь и ладно.
Вскоре настала ежегодная Парижская Неделя высокой моды «осень–зима», и Цзи Миншу задолго до её начала получила приглашения от всех крупных брендов.
Она начала ездить на показы ещё в восемь лет, вырабатывая вкус в атмосфере роскоши, не удивительно, что в кругах пекинских и шанхайских светских девушек её считали законодательницей моды.
Перед отлётом в Париж Миншу устроила дома настоящий ураган сборов.
Наряд должен был соответствовать бренду каждого показа. Она не звезда, поэтому эффектные «аэропортные образы» можно было пропустить, но вот образы для дневного чаепития, для вечерних раутов и, главное, для её любимых выставок высокого ювелирного искусства, были обязательны.
За два-три дня Миншу набила семь чемоданов.
По её меркам — это был лёгкий багаж. Кроме того, в ателье высокой моды в Париже уже ждали готовые платья по индивидуальному заказу, которые она могла надеть прямо на показы.
Перспектива очередного роскошного шопинга приводила её в отличное настроение, и последние дни она даже при виде Цэнь Сэня невольно улыбалась.
Цэнь Сэнь совершенно не понимал удовольствия, которое декоративные вазы получают от подобных путешествий. Он знал лишь одно, стоило Цзи Миншу улететь за границу сияющая и счастливая, количество её чемоданов при возвращении неизменно удваивалось.
И всё это время его кредитная карта старательно фиксировала каждую новую транзакцию, будто напоминая ему, канарейка класса «люкс», на которой он женился, в умении тратить деньги, настоящий непревзойдённый мастер.
Когда Цэнь Сэнь выпускался из университета, старый мистер Цэнь подарил ему «Гольфстрим». Сам он пользовался самолётом редко, но вот Цзи Миншу, после свадьбы, извлекала из него максимум пользы.
Поздно ночью, отправившись на частном борту в Париж, Миншу проспала на самолёте одиннадцать часов. Когда она открыла глаза, над городом только-только занимался рассвет.
У трапа её уже ждал личный автомобиль. К моменту, когда она добралась до отеля, дворецкий люкса успел приготовить кофе и разнообразный завтрак. Приглашения и подарки от крупных модных домов были разложены в форме сердца.
Номер был подобран заранее и полностью соответствовал её подробному списку требований. Более того, её ждал маленький сюрприз, номер комнаты совпадал с датой её рождения, а на уголках постельного белья тонкой вышивкой было выбито её имя.
Позавтракав, Миншу переоделась для шопинга.
Спускаясь вниз, она вспомнила о Гу Кайян и небрежно набрала её по видеосвязи, «проверить обстановку».
Как заместитель главного редактора модного журнала, Кайян, разумеется, тоже была на Неделе моды. Но они прилетели всей съёмочной командой и уже двое суток крутились, как белки в колесе.
Когда она получила звонок, то лично проверяла детали десятка вечерних платьев для съёмки. Последние два дня Кайян не смыкала глаз, и от усталости у неё буквально рябило в глазах. Увидев на экране безупречно ухоженную Миншу в солнцезащитных очках, спокойно спускающуюся по лестнице, чтобы «сжечь пару калорий», она тут же начала жаловаться:
— Клянусь, больше никогда не буду критиковать такие браки, как у тебя. Это же сплошное благословение! Ты представляешь, этот рабочий элемент не спал двое суток! Наш холдинг жадный до невозможности! При прошлых замглавредах номера хотя бы были люксами. А мне, как самой новой, впихнули стандартную комнату! Платья всюду, ни встать, ни пройти! Если они станут ещё жаднее, велят нам спать под мостом!
— Честно, я больше не хочу пахать! Быть бородой у мужа или выйти замуж за мемориальную табличку, вообще не проблема!
— Подожди, — перебила Миншу. — Кто у нас тут собирается быть бородой? И кто выходит замуж за мемориальную табличку?
— Это же твои же выражения! — фыркнула Кайян. — Не на меня пеняй.
Миншу уже хотела парировать, но вдруг боковым зрением уловила знакомый силуэт.
Гу Кайян продолжала тараторить без остановки, но шаги Миншу замедлились. Она незаметно переключила камеру на заднюю и направила её на пару, регистрирующуюся в лобби отеля.
И ровно в ту же секунду, как она и ожидала, из наушников раздался пронзительный, истеричный вопль суслика, каким умела кричать только Гу Кайян.
