В общем… просто старику приглянулся красивый юный внук, вот и все.
На том пиру Ян Синьчжи все время стоял позади Тайшан-хуана, прислуживая ему, но не будем об этом. После того как выпили вина из хризантем и отведали пирожных, согласно ритуалам Чжоу, в этот день устроили большие стрельбы.
В Дааньгуне имелся плац, где можно было не только установить мишени для бу-шэ1 перед залом, но и наблюдать за ма-шэ2 у подножия склона неподалеку. Тайшан-хуан приказал своим младшим сыновьям, ванам старше двенадцати лет, а также внукам и племянникам выйти на состязание в стрельбе.
В таком случае члены императорского рода и мужчины других фамилий, естественно, были лишь фоном; всерьез же показывали мастерство только юные циньваны двух поколений — сыновья и внуки Тайшан-хуана.
В бу-шэ первенство одержал четырнадцатый сын Тайшан-хуана, У-ван Юаньгуй. Когда дело дошло до ма-шэ, этот худощавый юноша с неприметной внешностью, занимавший среднее место по старшинству, вновь мчался, как ветер, стреляя с обеих рук. Тайшан-хуан, глядя вдаль, не удержался, повернул голову и с улыбкой сказал императору, почтительно сидевшему у стола:
— А у мальчишки-то твоя былая стать в седле.
— Разве? — Тяньцзы потер подбородок, отвечая отцу. — Ваш подданный в те годы… не был таким уж тощим, верно?
Все присутствующие на пиру дружно рассмеялись. Тайшан-хуан был широкоплечим и тучным, и большинство из его двадцати двух сыновей унаследовали телосложение отца; самому младшему, Юаньину, было всего шесть лет, а он уже был круглолицым и пухлым толстячком. Но второй сын — прославленный полководец Цинь-ван, который в свое время во главе войск отвоевал половину земель Великой Тан, ныне Его Величество Император — в юности был худощав, гибок в седле и стрелял без промаха. Теперь, когда после него появился еще один худощавый юный циньван, люди, естественно, вспоминали того бодрого и элегантного молодого Цинь-вана.
Когда церемония стрельбы закончилась, У-ван Юаньгуй подошел к столу за наградой. Помимо заранее приготовленных даров, Тяньцзы лично налил большую золотую чашу вина из золотого кувшина и, увидев стоящего за спиной Тайшан-хуана рослого стражника, специально велел ему поднести вино У-вану.
Стоило Ян Синьчжи встать рядом с Ли Юаньгуем, как весь зал взорвался хохотом.
По возрасту они почти не отличались: Ян Синьчжи было семнадцать-восемнадцать, Ли Юаньгую — шестнадцать-семнадцать; рост тоже не слишком разнился, но контраст между тучностью и худобой был слишком ярок. Если связать вместе четырех Ли Юаньгуев, это, пожалуй, сравнялось бы с грудой мышц Ян Синьчжи.
Тайшан-хуан смеялся так, что у него тряслась борода, и даже поперхнулся вином. Чай Инло, облаченная в даосское одеяние, подошла прислуживать деду и, воспользовавшись моментом, пошутила:
— Поздравляя четырнадцатого дядю У-вана с победой, Инло сочинила стишок и почтительно преподносит его Тайшан-хуану, прося награды.
— Стихи? Хорошо, хорошо, прочти же скорее.
Даоска обворожительно улыбнулась и под взглядами императорской родни, супруг и гунчжу протяжно и звонко продекламировала:
«Ван Ляо встретился с У Цзысюем,
Друг другу вовсе не рады они.
Михоу взбирается на древнее древо,
Железная башня оттеняет флагшток».
Стихи были сложены неискусно, лишь бы соответствовать случаю, с использованием аллюзии на встречу вана Ляо с У Цзысюем из хроники «У Юэ чуньцю»3. Однако в последних двух строках контраст между тучной и худой фигурами оказался столь метким и правдоподобным, что не только Тайшан-хуан и Тяньцзы одновременно склонились над столами в приступе хохота, но даже всегда сдержанная и полная достоинства хуанхоу Чжансунь просияла улыбкой. Она подозвала Чай Инло и лично отвязала со своего пояса пэй-шоу4, чтобы наградить ее за остроумие. С тех пор в Сань-вэй у Ян Синьчжи появилось прозвище «Ян-тета», которое позже превратилось в «Ян-жоута», а Ли Юаньгуя некоторые острые на язык люди за глаза стали называть «Шисы фаньгань»5 — но это уже история для будущего.
На пиру в честь праздника Чжунъян, вдоволь насмеявшись, Тайшан-хуан прямо спросил Ян Синьчжи:
— Телосложение Сяо-шисы поистине вызывает тревогу, почему же никак не удается его откормить? Дитя мое, что ты обычно ешь?
— Докладываю Тайшан-хуану, — с лицом, полным преданности и прямоты, ответил Ян Синьчжи, — чэнь обычно… ест то, что есть…
— Тогда сколько риса ты съедаешь за один раз? — с усмешкой допытывался сидящий рядом император.
— Докладываю Вашему Величеству, чэнь… съедает столько, сколько дадут…
Весь стол снова разразился хохотом. Тяньцзы хлопнул ладонью по винному столику и огласил устный указ:
— Сын фума-дувэя Ян Шидао, Синьчжи, имеет заслуги в служении Тайшан-хуану, посему ему особо жалуется звание кучжэня резиденции У-вана. У тебя будет лишь одно поручение: каждый день сопровождать У-вана за трапезой. Слушай внимательно: что ешь ты, то давай и ему; сколько съедаешь ты, столько заставляй есть и его. Покорми его так годок, посмотрим, удастся ли мне хоть немного откормить моего младшего брата Шисы…
Родители Ян Синьчжи, Ян Шидао и гунчжу Гуйян, тут же встали из-за стола, чтобы поблагодарить за милость, а остальные присутствующие наперебой поздравляли «семью из трех человек». Атмосфера на том пиру была наполнена радостью, согласием и оживлением, а Тайшан-хуан Ли Юань пребывал в особенно приподнятом расположении духа.
Пользуясь хорошим настроением старца, император и хуанхоу заговорили о том, что тайцзы Чэнцяню тоже пора жениться и принять супругу — мол, «у его единоутробного младшего брата Цинцюэ сын уже вовсю бегает». Тайшан-хуан не переставал кивать:
— Это важное дело. Вы выбрали барышню из семьи Су из Угуна? Хорошо, хорошо, на ваш выбор я, конечно же, полагаюсь…
От женитьбы хуан-тайцзы разговор перешел к его братьям и сестрам, близким по возрасту, а также к младшим дядям и тетям, которым тоже подошел срок вступать в брак. Упомянули и о том, что в храме Ганье находятся еще одиннадцать внучек Тайшан-хуана; старшая, Ваньси, ровесница Чэнцяня, была помолвлена очень рано, и ей тоже пора выходить замуж. Лучше уж, раз ответственные ведомства подготовили церемониальный эскорт, после завершения великого ритуала в Восточном дворце провести эту череду свадеб одну за другой и так далее.
При упоминании «одиннадцати внучек в храме Ганье» Тайшан-хуан прищурился, силясь что-то вспомнить, словно только сейчас осознал, о чем речь, и, поглаживая бороду, задумчиво произнес:
— Инян… Напомните, кому было обещано это дитя? Второй или третьей семье…
— Разве А-вэн6 упомнит такие мелочи? — тихо рассмеялась остававшаяся подле него Чай Инло. — Она обещана старшему брату Инло, Чжэвэю! Помолвка состоялась в восьмом году Удэ…
— И правда, родство поверх родства, отдали вашему клану Чай, — Тайшан-хуан хлопнул себя по лбу и хохотнул. — Ох уж эта моя забывчивость… Помню, тогда специально велел Восточному дворцу устроить пир, созвал всех членов императорского рода и фума… Тот пир… хм…
После семидесяти лет память у старца и впрямь стала плоха: он забывал то, чего забывать не следовало, а то, что следовало бы забыть, наоборот, некстати всплывало в уме. Заговорив о том пире в восьмом году Удэ в честь помолвки Ли Инян и Чай Чжэвэя, слова уже готовы были сорваться с языка, но Тайшан-хуан внезапно сдержался — старческие глаза под двумя белоснежными бровями неестественно скосились в сторону Тяньцзы.
Император уже отвернулся, сделав вид, что ничего не видел и не слышал. Сидевшая сбоку хуанхоу Чжансунь вовремя сменила тему, заговорив о планах выдать дочь цзайсяна Фан Сюаньлина за одиннадцатого брата, Хань-вана Юаньцзя, дочь из рода бывших суйских правителей Ян — за третьего сына, Шу-вана Кэ, а дочь главного архитектора Янь Лидэ — за четвертого сына, Юэ-ван Тая. Тайшан-хуан одобрил каждое предложение, и дневной пир завершился во всеобщем веселье.
- Бу-шэ (步射, bùshè) — Стрельба в пешем строю
Бу (步): Шаг, пеший.
Шэ (射): Стрельба (из лука).
Это классическая стрельба по мишеням, когда лучник стоит на месте. В «Ритуалах Чжоу» она считалась не просто военной тренировкой, а высшим проявлением самоконтроля. Считалось, что по тому, как человек натягивает лук и дышит, можно судить о его благородстве. ↩︎ - Ма-шэ (马射, mǎshè) — Конная стрельба
Ма (马): Лошадь.
Это более динамичное и зрелищное испытание: всадник на скаку должен был поразить одну или несколько мишеней. Для династии Тан, которая гордилась своими кавалерийскими традициями и «завоевала Поднебесную с седла», это было главным мерилом доблести. ↩︎ - Юмор этого стишка строится на дерзком контрасте между высокой классикой (первые две строчки) и обидной карикатурой (последние две строчки), высмеивающей внешность двух молодых людей.
Высокое начало: Аллюзия на героев Ван Ляо и У Цзысюй — исторические фигуры эпохи Весен и Осеней из хроники «У Юэ чуньцю». Ван Ляо был правителем царства У, а У Цзысюй — знаменитым беглецом и стратегом.
Стихотворение начинается пафосно, как серьезная ода о встрече великих мужей. Слушатели ожидают рассуждений о политике или доблести. Фраза «Друг другу вовсе не рады они» намекает на их исторический конфликт.
Низкий финал: Юмор заключается в том, что автор внезапно переходит от истории к физическим недостаткам стоящих перед ним людей.
Михоу (猕猴) — это макака или маленькая обезьянка. Обезьяна, лезущая на дерево, — это метафора для очень худого, жилистого и, возможно, суетливого человека. Он выглядит нелепо и мелко.
Железная башня (铁塔) — метафора для очень толстого, массивного и неповоротливого человека.
Худой человек рядом с толстым кажется тонким шестом (флагштоком).
Представьте огромную, темную «башню» (толстяка), которая своей тенью полностью накрывает «флагшток» (худого соседа). ↩︎ - Пэй-шоу (кит. 佩绶, pèishòu) — это статусный аксессуар, состоящий из драгоценных подвесок и узорчатых шелковых лент, который крепился к поясу знати и чиновников.
Пэй (佩 — подвески). Обычно это нефритовые подвески (юй-пэй). При ходьбе они должны были издавать мелодичный перезвон. Считалось, что благородный человек должен ходить с определенным ритмом, чтобы его нефрит «звучал» правильно. Это символ чистоты и добродетели.
Шоу (绶 — наградные ленты). Это длинные, широкие ленты из цветного шелка.
В эпоху Тан цвет и плетение лент строго регламентировались. Например, пурпурные ленты полагались только высшим чинам, золотистые или красные — членам семьи и заслуженным вельможам. На этих лентах часто крепились личные печати или декоративные узлы. ↩︎ - Прозвища Ян Синьчжи.
Ян-тета (杨铁塔): Буквально «Ян — Железная башня». Сначала его так прозвали за внушительные габариты и непоколебимость.
Ян-жоута (杨肉塔): Позже остряки заменили иероглиф «железо» (铁) на «мясо» (肉, ròu).
«Ян — Мясная башня». Это уже прямой намек на то, что его мощь — это не только мышцы и броня, но и изрядное количество лишнего веса.
Прозвище Ли Юаньгуя: «Шисы фаньгань».
Здесь юмор еще тоньше и злее.
Шисы (十四): Число «четырнадцать». Ли Юаньгуй был четырнадцатым сыном Ли Юаня (Тайшан-хуана).
Фаньгань (幡竿, fāngān): Тот самый «флагшток» из стихотворения.
Смысл прозвища – «Четырнадцатый Флагшток».
Ли Юаньгуй был настолько худым, длинным и костлявым, что напоминал палку для знамени. А поскольку он был принцем (14-м сыном), это прозвище звучало одновременно и смешно, и унизительно для его статуса. Как бы это прозвище звучало на русском, опустим, вы и сами поняли.
Сань-вэй (三卫, Sānwèi) — Три гвардии. Это элитные подразделения личной охраны императора и наследного принца. В гвардии прозвища приклеиваются намертво. Тот факт, что племянника императора (Яна) и брата императора (Ли) так «окрестили» сослуживцы, говорит о том, что стихи Чай Инло стали настоящим хитом в казармах. ↩︎ - А-вэн (阿翁, āwēng) — Дедушка. ↩︎
