В то время Тайшан-хуан был в на редкость добром здравии; через два дня в сопровождении императора он даже выезжал на запад города, чтобы провести смотр учений Шилю-вэй1 и принять иноземных послов и пленных вождей. Но будучи старым и слабым, он простудился на ветру и не прошло и нескольких дней после праздника Чжунъян, как слег.
С тех пор в дворцовых покоях было неспокойно, болезнь Тайшан-хуана то обострялась, то отступала, он то впадал в забытье, то приходил в себя. Когда наступил новый год, даже новобрачные — хуан-тайцзы Чэнцянь и супруга Су, — пришедшие поклониться деду, не застали Тайшан-хуана в сознании на его ложе болезни.
В крытом экипаже, едущем ранней весной в конце второй луны, Чай Инло беседовала с Вэй Шубинь, неторопливо рассказывая о событиях вокруг прошлогоднего праздника Чжунъян. Выслушав ее, Вэй Шубинь спросила:
— Значит, можно считать, что Ян-далану повезло, он встретил покровителя? Почему же сестрица Ин называет это неприятностями?
— Ян Да действительно повезло, неприятности же у Шисы-лана, — Чай Инло тихо вздохнула. — На празднике Чжунъян Четырнадцатый дядя слишком выделился и тем самым разгневал одного человека.
— Разгневал кого?
— Хм, — медленно произнесла Чай Инло. — В годы девиза правления Удэ ты была еще несмышленой, но за эти два года, сопровождая линтан в светских визитах, ты наверняка слышала, что в конце эры Удэ мои старший и второй дяди не ладили, а в задних покоях дворца двумя наложницами, враждовавшими со Вторым дядей сильнее всего, были Чжан-цзеюй и Инь-дэфэй2?
— …Да. — Эти две женщины действительно были слишком известны, Вэй Шубинь не могла притвориться, что не знает. Согласно официальной версии, Инцидент у ворот Сюаньу был спровоцирован именно этими двумя супругами, вступившими в преступную связь с Цзяньчэном и Юаньцзи.
— А потом, когда нынешний Тяньцзы взошел на трон, Тайшан-хуан вместе с наложницами и малолетними детьми переехал в дворец Дааньгун. При великодушии моих Второго дяди и тети они, естественно, не стали чинить препятствий этим женщинам и детям. Чжан-цзеюй вскоре умерла, а у Инь-дэфэй был сын — мой Восьмой дядя Юаньхэн, ее родная кровь. В прошлые годы ради сына она вела себя осторожно и покорно. Все шло хорошо, но кто же мог ожидать, что в шестом году Чжэнгуань Восьмой дядя, отправившись к месту службы, заболеет в пути и умрет на полдороге…
— Ах, — Вэй Шубинь замерла. — Единственный сын Инь-дэфэй скончался?
— Да, а ведь он был ее единственной надеждой на вторую половину жизни, — вздохнула Чай Инло. — Инь-дэфэй изначально была любимой наложницей, и после того случая Тайшан-хуан стал жалеть ее еще больше. В последние годы его здоровье ухудшилось, и он почти дни и ночи проводит в покоях Инь-фэй, позволяя ей ухаживать за собой и передавать его слова. Инь-фэй, держа Сына Неба в заложниках, чтобы повелевать вассалами3, негласно стала истинной хозяйкой Дааньгуна. Второй дядя и тетя хоть и знают, что это неправильно, но, боясь разбить вазу, не бьют по мыши, и пока ничего не могут с этим поделать.
— Сестрица Ин сказала, что Шисы-лан, выделившись, разгневал человека — и этот человек Инь-дэфэй? — спросила Вэй Шубинь.
Чай Инло кивнула:
— Верно. Ее собственный сын умер, и остаток жизни ей светит провести в монашестве и лишениях до самой смерти. Видя, как чужой сын получает милости и награды, она, естественно, испытывает зависть и ненависть. Четырнадцатый дядя обычно живет во Дворе семнадцати ванов на окраине Дааньгуна, туда ей не добраться, поэтому она начала изводить родную мать Четырнадцатого дяди, Чжан-мэйжэнь. Где уж Чжан-мэйжэнь тягаться с ней — не прошло и много времени, как та довела ее до того, что она повесилась…
— Ой, — снова вскрикнула Вэй Шубинь. — Какой ужас! Так значит, траур Шисы-лана… из-за этого?
— Четырнадцатому дяде и впрямь пришлось ужасно: он практически на своих глазах увидел, как родная мать лезет в петлю, но не успел ее спасти. А затем Инь-дэфэй еще и передала весть, что Тайшан-хуан болен и не может слышать траурных новостей. У Тяньцзы и хуанхоу не было выбора, они издали указ временно не объявлять о кончине Чжан-мэйжэнь. Никому не дозволено обсуждать это дело, и даже ее родным детям запретили надевать траурные одежды и оплакивать мать…
— Так вот почему У-ван скрывал траур, — поняла Вэй Шубинь и вспомнила последующие события. — А потом, когда Инян выходила замуж, это тоже Инь-дэфэй, подделав волю Тайшан-хуана, заставила У-вана, у которого на душе был тяжкий траур, выступать в роли посаженого отца со стороны невесты?
— А как же иначе? — вздохнула Чай Инло. — И дело не только в поддельном указе. После смерти Чжан-мэйжэнь ее родная дочь, Семнадцатая гунчжу, которой всего двенадцать лет, была забрана Инь-дэфэй на воспитание в свои покои. Для Четырнадцатого дяди это означало, что Инь-фэй взяла его родную младшую сестру в заложницы. Разве посмел бы он хоть немного воспротивиться? Эх, поистине жаль его.
— Инь-фэй… будет жестоко обращаться с Семнадцатой гугчжу? — Вэй Шубинь почувствовала, как у нее сжалось сердце. Неудивительно, что у Ли Юаньгуя всегда такое угрюмое и недовольное лицо, словно все люди в Поднебесной задолжали ему восемьсот связок монет, а речь его всегда так язвительна и беспощадна — у этого дурного нрава тоже есть причина.
— Не обязательно будет жестоко обращаться, этой женщине вряд ли нужно бить или истязать маленькую девочку, — холодно усмехнулась Чай Инло. — У этих злобных знатных дам помыслы и методы отличаются от базарных торговок…
Не успела она договорить, как повозка вдруг сильно качнулась, и их обеих так тряхнуло, что они ударились о дощатые стенки. Чай Инло тут же замолчала, выглянула в окно и с улыбкой произнесла:
— Мы выезжаем из дворца.
Вэй Шубинь тоже посмотрела наружу сквозь занавеску: и впрямь, они уже прибыли к высоким дворцовым воротам, а следовавшая рядом с повозкой служанка как раз предъявляла верительные бирки. Внутри дворца повозки тянули люди, но за воротами можно было запрячь быков или мулов, и скорость передвижения становилась намного быстрее.
Чай Инло часто бывала во дворце, и проехать через ворота ей было легко. Они даже не вышли из повозки: стражники перебросились парой фраз через занавеску и махнули рукой, пропуская их. Слуги перенесли повозку через порог и уже крепили упряжь к оглоблям, как вдруг снаружи послышался цокот копыт, звук натягиваемых поводьев и спешивания, а следом за окном раздался голос отца, Вэй Чжэна:
— Шанчжэнь-ши, прошу, не спешите.
Душа Вэй Шубинь тотчас улетела за пределы небес4.
- Шилю-вэй (十六卫, shíliù wèi) — это Шестнадцать гвардий (или Шестнадцать корпусов). Это костяк центральной военной системы империи Тан (фубин). Эти элитные подразделения базировались в столице Чанъань и выполняли две ключевые задачи: защита императорских дворцов и патрулирование столицы. В случае большой войны гвардейцы становились офицерским ядром для полевых армий. Когда император и его отец вместе выезжают на смотр «Шестнадцати гравдий», это мощный политический жест. Они показывают иностранным послам и пленным вождям, что династия Тан едина, а её армия огромна и дисциплинирована. ↩︎
- Чжан-цзеюй и Инь-дэфэй. Эти две женщины — ключевые фигуры в черном пиаре эпохи Тан. В официальной истории их выставляют главными интриганками, которые погубили Ли Цзяньчэна и едва не сгубили Ли Шиминя.
Чжан-цзеюй (张婕妤, Zhāng jiéyú). Цзеюй — это титул наложницы 3-го ранга.
Она была любимицей старого императора Ли Юаня (Тайшан-хуана). Считалось, что она была «ушами» Ли Цзяньчэна в спальне отца. Якобы она клеветала на Ли Шиминя, чтобы император лишил его милости, и передавала старшему брату все секретные планы дворца.
Инь-дэфэй (尹德妃, Yǐn défēi). Дэфэй (Добродетельная супруга) — это очень высокий титул, 2-й ранг (одна из четырех главных жен императора). Она также была фавориткой Ли Юаня. С ней связана знаменитая история о «ссоре из-за земель». Якобы её родственники захватили поместье, на которое претендовал сторонник Ли Шиминя. Когда Шиминь заступился за своего человека, Инь-дэфэй в слезах пожаловалась императору, что сын его не уважает. Это сильно испортило отношения между отцом и вторым сыном.
Суть «Официальной версии» (Сюаньу). Как верно замечает Вэй Шубинь в нашем тексте, историки династии Тан (писавшие под диктовку победителя — Ли Шиминя) создали удобную легенду. Утверждалось, что Чжан и Инь спали с Ли Цзяньчэном и Ли Юаньцзи за спиной старого императора. Будто бы эти женщины и принцы объединились, чтобы отравить Ли Шиминя или подстроить его убийство.
Чтобы оправдать братоубийство у ворот Сюаньу, Ли Шиминь представил это так: «Я не жаждал власти, я просто спасал государство от распутных женщин и братьев-предателей, которые осквернили гарем отца».
Чай Инло заводит очень опасный разговор. Она напоминает, что нынешняя власть держится на версии о «плохих наложницах и похотливых братьях», и намекает, что за этой официальной ширмой скрывается совсем другая правда. ↩︎ - Держать Сына Неба в заложниках, чтобы повелевать вассалами (挟天子以令诸侯, xié tiānzǐ yǐ lìng zhūhóu) — чэнъюй (идиома), означающий управление государством от имени марионеточного правителя. ↩︎
- Душа улетела за пределы небес (魂飛天外, hún fēi tiān wài) — образное выражение, означающее крайнюю степень испуга; потерять самообладание от страха. ↩︎
