— Нуби не кормилица Синнян1, а баому2, но с тех пор, как она в три года лишилась родной матери, нуби служила ей и заботилась о ней, столько лет ни на шаг не отходила от неё…
Глаза баому Хэба покраснели и распухли, став похожими на пару персиков, лицо выражало усталость и отекло, голос звучал хрипло и безнадежно, но, к счастью, она еще соглашалась говорить. Чай Инло первым делом спросила: «Почему ты проглотила то нефритовое кольцо?» Та твердо заявила: «Это зловещая вещь, которую использовали, чтобы подставить сяньчжу и опорочить её чистоту и доброе имя, пусть уж она заберет никчемную жизнь нуби».
Из-за ширмы донеслось гневное фырканье Ли Юаньгуя. Хэба проглотила вещественное доказательство прямо у него на глазах; этот гордый юный ван наверняка чувствовал сильную досаду, не успев помешать. Но дело было ясное: баому действительно было плевать на свою жизнь, раз она посмела так поступить, и он ничего не мог поделать. Не убивать же человека, чтобы вскрыть труп и достать улику?
— Чистота и доброе имя Инян зависят не от какого-то там кольца, а от того, честно ли ты ответишь на мои вопросы, — холодно произнесла Чай Инло. — Это дело прогремело на весь двор и в народе, дошло до слуха Небес. Ты думала, если проглотишь улику, она исчезнет?
Стоявшая на коленях Хэба немного выпрямилась:
— Спрашивайте, Шанчжэнь-ши. Инян и нуби чисты и честны, нам нечего скрывать от людей!
Вэй Шубинь всегда казалось, что эта баому держится несколько вызывающе. Сейчас, хоть вид у нее был жалкий, в ней не было той забитости и невежества, как у давешней служанки Ало. Чай Инло расспрашивала, чем она занималась вчера вечером, когда в последний раз видела Инян, было ли что-то странное в поведении Инян в последнее время — на всё она отвечала подробно, и речь её была весьма культурной.
Вчера вечером, когда хуанхоу уехала, приказав двум ванфэй облачиться в ди-и и проводить невесту, парадное платье и убор нянцзы Чжэн, не надевавшиеся много лет, потребовали внимания, а слуг, умеющих правильно их надевать, было мало. Ей пришлось оставить Синнян и заняться нарядом ванфэй. Когда она закончила одевать Чжэн-фэй и увидела, что в восточном флигеле темно, а вокруг тишина, нянцзы велела ей пойти проверить, закончила ли Инян туалет. У дверей восточного флигеля она встретила нянцзы Ян со служанкой…
Дойдя до этого места, Хэба снова потеряла голос и, повалившись на пол, зарыдала так, что не могла продолжать. Вэй Шубинь, глядя на это со стороны, тоже опечалилась, невольно вспомнив тот скорбный и полный любви взгляд, которым вчера смотрела на нее мать.
Рассказы о событиях вчерашнего дня и вечера у всех в основном совпадали. Хуанхоу навестила Инян, они закрылись в восточном флигеле и о чем-то секретничали, затем Инян проводила хуанхоу до ворот — тогда все видели её живой в последний раз. Вечером, когда свадебная процессия у ворот двора требовала невесту и пыталась прорваться, Хэба, Ян-фэй и служанка — втроем обнаружили, что Инян повесилась в спальне.
Когда спросили, не было ли странностей в поведении Инян в последнее время, Хэба сообщила важную деталь:
— В тот день она вдруг спросила меня: что такое Хусянь-цы3?
— Хусянь-цы? — все опешили. Вэй Шубинь показалось это название знакомым; она напрягла память и вспомнила: разве это не тот храм, где, по слухам, иноземные торговцы с Западного рынка поклоняются огню и устраивают игрища в честь богов?
В Чанъане всегда было много хушанов из Сиюя4. Она знала, что большинство из них исповедуют хосянь-цзяо5, и, проезжая по городу в повозке, видела на улицах людей и здания, связанные с этим, но сама никогда с ними не соприкасалась. Откуда же Ли Инян, сирота-ванцзи, жившая в детстве в Дунгуне, а после девяти лет — в закрытом монастыре, услышала о Хусянь-цы? Почему заинтересовалась этой штукой?
— Видела ли она за эти годы людей ху или дев ху? — удивленно спросила Чай Инло.
Хэба покачала головой:
— Никогда. Шанчжэнь-ши сама знает, в этот монастырь Ганье… посторонним сюда хода нет. Последними посторонними были мастера, чинившие дома и приводившие в порядок двор после того, как была назначена дата свадьбы Синнян, но тогда обе нянцзы строго следили за сяонянцзы, держали их в своих комнатах во флигеле и не разрешали выходить.
Что касается того, как Хэба ответила на вопрос Инян о «Хусянь-цы», Вэй Шубинь обнаружила, что знания служанки не сильно отличались от её собственных и ограничивались словами «хушаны из Сиюя, поклонение огню, игрища богов». Мужчина за ширмой задал по этому поводу еще пару вопросов, но, не добившись ничего существенного, пока оставил эту тему.
О других недавних странностях Инян судить было трудно. Она тайком расспрашивала баому о внешности и характере своего двоюродного брата — будущего мужа, но это было вполне естественно… Спрашивала и о различных свадебных обрядах: как встречают невесту, как подшучивают над женихом, как проводят цуйчжуан и дяньянь, как устраивают чжанчэ6 и дразнят новобрачную, как живут супруги в миру, как «муж пашет, жена ткет» и «муж поет, жена вторит», и так далее. Расспросив, она то мечтала, то грустила, часто подолгу сидела в одиночестве молча, но для восемнадцатилетней девушки, выросшей в монастырском заточении, в этом не было ничего необычного…
— Были ли у нее мысли о самоубийстве? — прямо спросила Чай Инло.
Хэба помолчала довольно долго, затем ответила слабым голосом:
— Прямо она не говорила, но мне всегда казалось… Она говорила, что устала от такой жизни, говорила: «Даже если выйду замуж, разве станет лучше? Я всю жизнь буду дочерью мятежника»… К тому же её родная мать, она ведь… Если характер дочери пошел в мать…
- Синнян (昔娘, xīniáng) — детское имя или ласковое прозвище Ли Ваньси (Инян). ↩︎
- Баому (保姆 — bǎomǔ). Это няня или воспитательница. Иероглиф «бао» (保) означает «защищать», «заботиться» или «сохранять». Она не кормила ребенка грудью, а занималась повседневным уходом: одевала, следила за гигиеной, играла, охраняла и сопровождала. ↩︎
- Хусянь-цы (胡祆祠, húxiān cí) — зороастрийский храм. ↩︎
- Хушаны из Сиюя (西域胡商, Xīyù húshāng). Это согдийские (или «варварские») купцы из Западного края.
Сиюй (Западный край). В древнем Китае так называли обширные территории к западу от заставы Юймэньгуань, включая современный Синьцзян и Центральную Азию.
Хушаны: «ху» (胡 — общее название для иностранцев с запада, часто бородатых) и «шан» (商 — торговец). Чаще всего это были согдийцы — величайшие торговцы Шелкового пути. Они привозили в Чанъань пряности, драгоценные камни, лошадей и экзотические товары, основывая в городе целые иноземные кварталы. ↩︎ - Хосянь-цзяо (火祆教, Huǒxiān-jiào). Это зороастризм (или маздеизм), древняя персидская религия. Буквально переводится как «Учение небесного огня» или «Почитание огня». Иероглиф «сянь» (祆) был специально создан в Китае для обозначения бога зороастрийцев. Главным элементом культа было поклонение священному огню как символу чистоты и божественного света.
В Чанъане существовали официальные зороастрийские храмы (сянь-цы), где хушаны совершали обряды. Здания, которые видела героиня, — это специфические храмовые постройки с алтарями огня, которые резко выделялись на фоне традиционной китайской архитектуры. ↩︎ - Цуйчжуан (催妝, cuīzhuāng) — свадебный обряд, когда сторона жениха торопит невесту с завершением сборов.
Дяньянь (点雁 — diǎnyàn) — это обряд «подношения (или мечения) дикого гуся». Поднося гуся (живого или фигурку), жених подтверждал свои серьезные намерения и клялся в вечной верности. Слово «дянь» (点) может означать «выбирать», «отмечать» или «подносить». В разные эпохи обряд мог включать подношение живой птицы отцу невесты или ритуальное прикосновение к подносу с дарами.
Чжанчэ (障车) — «преграждение пути повозке», свадебный обычай, когда гости или зеваки перекрывали дорогу свадебному кортежу, требуя угощения или денег за проезд. ↩︎
