— Нуби действительно была невесткой Гу И, — признала Хэба. — Среди мужчин рода Гу, за казнью которых надзирал бывший тайцзы при основании Великой Тан, был и родной сын нуби. Но всё это судьба. Нуби не помышляла о мести, и уж тем более не думала мстить бедной девочке Синнян…
— Истинно так? — холодно спросила Чай Инло.
— В тринадцатый год Дае бывшей Суй первым начал мой агун1: он убил на городской стене столько малых детей и женщин семьи Ли, сбросив тела вниз. — Служанка без страха прямо смотрела на даоску. — Чанъань пал, род суйского чиновника истреблен, бывший тайцзы в ответ перебил мужчин рода Гу. Таков этот мир, какой прок ничтожной женщине думать слишком много? Шанчжэнь-ши только что упомянула сослуживца моего агуна, Инь Шиши — его семью тоже казнили, а дочь рода Инь разве не удостоилась милости Шэншана2, родив хуанцзы? Ныне она уже в числе четырех фэй, окружена почетом и славой. Если говорить о мести, то почему же не боятся мести Инь-фэй?
На этот вопрос никто не смог возразить; даже Вэй Шубинь слышала о склонности нынешнего Сына Неба «собирать попавших в беду благородных дев и спасать несчастных красавиц». Присутствующие лишь слушали, как Хэба-ши бормочет:
— Синнян было два-три года, когда я пришла к ней. Я, держа ее за руку, учила одеваться и кланяться, читать и писать, шить и вышивать. После девятого года Удэ в этом тюремном дворе почти не осталось слуг, я заботилась о ее еде и одежде, мы зависели друг от друга, чтобы выжить. Нуби лишь хотела любить и воспитывать сяонянцзы как родную дочь, увидеть, как она с почетом выйдет замуж, родит детей и проживет счастливую жизнь, чтобы на этом прервалась та бесконечная цепь взаимной мести в этом хаосе…
Но судьба не удовлетворила даже эту малую надежду.
Лицо Чай Инло оставалось спокойным, взгляд — ясным и острым:
— Хэба, тебе не нужно больше изливать душу, это бесполезно. Я лишь спрошу тебя: вчера вечером, когда ты покинула зал Будды, чтобы забрать ди-и и парадный убор для нянцзы Чжэн из западного флигеля, а затем вернулась обратно — в этот путь туда и обратно кто-нибудь шел с тобой?
Вэй Шубинь поняла смысл вопроса: Чай Инло требовала, чтобы Хэба-ши доказала, что у нее не было времени тайком пробраться в восточный флигель и убить Инян. Но Хэба-ши покачала головой:
— Во дворе и так не хватало рук, зачем для такого дела, как забрать одежду, идти вдвоем? Нуби ходила одна, туда и обратно. По дороге встречались люди, но было слишком темно, не разобрать кто…
То есть у нее была возможность убить.
Вэй Шубинь молча подсчитывала: Инян умерла после наступления темноты, до того, как жених вошел во двор. Если это убийство, то убийцей должен быть кто-то, с кем Инян была хорошо знакома, к кому не испытывала настороженности, например, женщины, обычно живущие или бывающие в этом храме Ганье.
Если судить по мотиву, и у Чжэн Гуаньинь, и у этой Хэба-ши были причины устранить Инян. Но Чжэн Гуаньинь все время находилась в зале Будды, похоже, у нее не было времени совершить преступление; у Хэба-ши же были и мотив, и время, подозрения очень велики.
Кроме того, возможность убить была у Хайлин-ванфэй из рода Ян, которая ходила в восточный флигель надевать парадное платье, но у нее, кажется, не было причин убивать Инян? К тому же она все время была со служанкой Ало, и если бы они совершили преступление, то действовали бы сообща и лгали бы вместе — для госпожи и служанки, чьи жизни связаны, в этом нет ничего удивительного.
Если не учитывать мотив, людей, имевших возможность нанести удар, еще много. Ведь на свадьбе было столько народу, все ходили свободно, стемнело, и отойди чуть дальше — никто никого не разглядит. Всех участников свадьбы можно занести в круг подозреваемых, например, ее саму и Чай Инло… А еще этот Ли Юаньгуй и Ян Синьчжи — кто знает, может, они тоже были знакомы с Инян и нашли возможность убить ее… Даже отец Вэй Чжэн был на свадьбе…
Остаток дня Чай Инло, Вэй Чжэн и господин со слугой Ли Юаньгуй опрашивали служанок и пожилых прислужниц, входивших и выходивших из спальни линьфэнь-сяньчжу прошлой ночью, но новых открытий не сделали. Вэй Шубинь, прячась за синчжаном3, подслушивала и подглядывала, но постепенно у нее заныла поясница, ноги онемели, и даже опираться на стену стало невмоготу. Она как раз раздумывала, не сесть ли на пол, наплевав на приличия, как вдруг услышала доклад служанки, вошедшей в зал:
— Шанчжэнь-ши, погребальный ковчег, подготовленный семьей фума, доставлен к дверям. Инян предстоит икуэй4, нянцзы Чжэн велела доложить Шанчжэнь-ши.
Это привезли гроб, подготовленный для Инян; нужно перенести ее тело внутрь для погребения — дело важное и хлопотное, кто-то должен присутствовать и руководить. Чай Инло, услышав это, встала, извинилась перед Вэй Чжэном за ширмой, что вынуждена удалиться первой, а повернув лицо, подала знак в сторону синчжана.
Вэй Шубинь на мгновение замерла, но потом сообразила, что ее зовут ускользнуть вместе. Это действительно был шанс. Она приподняла ткань синчжана, тихонько вылезла и, воспользовавшись тем, что взгляд отца закрывала большая ширма и он ее не видел, подобрала юбки и на цыпочках, словно мышь, выскочила из зала вместе с Чай Инло.
- Агун (阿公, āgōng) — это семейное обращение к дедушке (отцу отца). ↩︎
- Шэншан (聖上, shèngshàng) — Его Величество, Император (речь о Ли Шимине). ↩︎
- Синчжан (行障, xíngzhàng) — это переносная ширма или матерчатая занавесь-ограда.В отличие от тяжелых деревянных ширм, «синчжан» (буквально «ходовая преграда») состоял из легких рам, на которые натягивали ткань. Его можно было быстро перенести и установить в любом месте. ↩︎
- Икуэй (移簣, yíkuì) — обряд перекладывания тела умершего в гроб. ↩︎
