Чжан-гун, услышав брань, подумал: «Этот сяогоужудэ1 слишком остер на язык! Если я заберу птицу, а он поползёт следом и догонит меня, я сам окажусь в накладе. Однажды не сделав, во второй раз не бросай2. Всё равно я уже ступил на путь зла». Он достал из бадьи нож для обстругивания бочек, прижал Шэнь Сю и полоснул по горлу. Изогнутый нож был острым, удар был силён, и голова тотчас откатилась в сторону. Чжан-гун засуетился, озираясь по сторонам, боясь, что кто-то его заметит. Подняв голову, он увидел дуплистую иву, быстро подхватил голову и бросил её внутрь дерева. Нож он спрятал в бадью, клетку повесил на коромысло и, не пойдя в Чжуцзятан по делам, духом припустил прочь. Петляя по улицам и переулкам, он направился в одно место. Слышали вы, что из-за этой хуамэй были загублены несколько живых душ? Сказано верно: шёпот в мире людей на небесах слышен подобно грому; дурные дела, совершённые в тёмной комнате, божественные очи видят ясно, словно молнию.
Тем временем Чжан-гун шёл и думал: «Я видел в постоялом дворе в Хучжоушу одного гостя, который постоянно хотел купить певчих насекомых или птиц, почему бы не продать её ему?» И он направился прямо к Улиньмэнь.
То было предначертанное в прошлой жизни бедствие. Как раз навстречу ему вышли трое гостей и двое слуг. Всего пятеро человек. Они собирали товар, чтобы возвращаться, и входили в ворота. Все они были людьми из Дунцзина. Среди них был один по имени Ли Цзи, торговец лекарственным сырьём. Он также любил выращивать хуамэй. Увидев у бочара на коромысле славную птицу, он попросил Чжан-гуна дать взглянуть на неё. Чжан-гун опустил ношу. Гость увидел, что оперение и глаза хуамэй превосходны, голос звучит дивно, и в душе полюбил её. Он спросил Чжан-гуна:
— Согласен ли ты её продать?
Чжан-гун только и мечтал, как бы сбыть с рук причину беды, и ответил:
— Кэгуань, сколько вы дадите?
Ли Цзи смотрел на птицу, и она нравилась ему всё больше. Он сказал:
— Дам тебе один лян серебра.
Чжан-гун понял, что дело выгорает, и произнёс:
— Не стоило бы и торговаться, но любимая вещь ценна как сокровище. Добавьте немного, и по рукам.
Ли Цзи достал три кусочка серебра и взвесил их. Оказалось один лян и два цяня.
— Пусть будет так, — сказал он и передал их Чжан-гуну.
Чжан-гун взял серебро, осмотрел его, спрятал в кошель, отдал хуамэй гостю и, попрощавшись, ушёл. Про себя же он сказал: «Сбыл этот корень беды, и то хорошо».
Он не пошёл на улицу заниматься ремеслом, а прямиком побежал домой, хотя на душе у него было неспокойно. Справедливо говорят: страшись совершать зло, чтобы не покарали Небо и Земля; если обманываешь свое сердце, бойся, что узнают духи и боги.
Чжан-гун жил у самого подножия городской стены у Юнцзиньмэнь. Жили они вдвоём со старухой, детей у них не было. А-по3, увидев, что Чжан-гун вернулся, спросила:
— Ни одной планки не тронул, отчего же вернулся так рано? Что случилось?
Чжан-гун ничего не ответил, занес коромысло в дом, поставил его, повернулся и запер ворота.
— А-по, — сказал он, — иди сюда, я поговорю с тобой. Так-то и так-то, добыл я эти один лян и два цяня серебра, пользуйся пока на радость.
Супруги возликовали, о чём и говорить не стоит.
Между тем в Люлинь никто не заходил до самого часа сы. Двое крестьян, носильщиков навоза, проходили мимо и, увидев безголовый труп на земле, испугались и подняли крик. Тотчас всполошились старосты и соседи квартала. Местное управление доложило в уезд, уезд доложил в управу. На следующий день чиновники и судебный дознаватель прибыли в тень ив. Осмотрев тело, они не нашли никаких ран, кроме отсутствующей головы, а поскольку не было и челобитчика4, чиновники доложили в управу. Управа отправила сыщиков ловить убийцу, и в городе, и за городом поднялся шум.
- С*кин сын (小狗入的, xiǎo gǒu rù de) — ругательство. ↩︎
- Однажды не сделав, во второй раз не бросай (一不做，二不休, yī bù zuò, èr bù xiū) — идиома, означающая решимость довести начатое (пусть даже дурное) дело до конца. ↩︎
- А-по (阿婆, āpó) — обращение к пожилой женщине или жене. ↩︎
- Челобитчик (苦主, kǔzhǔ) — лицо, пострадавшее от преступления, подающее жалобу властям. ↩︎
