Чжоу Цзыцин придерживался правильного распорядка дня, каждый день рано ложился и рано вставал, и сегодняшний день не стал исключением.
Однако, взглянув в зеркало после пробуждения и увидев, что лицо у него довольно скверное, он вздохнул:
— Во всём виновата Чунгу. Вчера с Куй-ваном стряслась такая беда, и, едва услышав новости, я поспешил в квартал Юнчан на её поиски, а её там не оказалось! Что же, в самом деле, происходит? Я всю ночь голову ломал, так что она чуть не разлетелась!
Из-за недосыпа он выходил из дверей, пошатываясь, а глаза его были приоткрыты лишь наполовину. Но когда стоявший под галереей человек окликнул его: «Цзыцин», он от испуга едва не подпрыгнул: — Чун… Чунгу?
Хуан Цзыся, набросив на плечи фиолетовую соболиную накидку, стояла у его дверей. Увидев, что он от страха прижался к косяку, она спросила:
— Что случилось?
— Ты-ты-ты… обычно, если что-то случается, это я иду к тебе, почему же сегодня ты пришла ко мне? — проговорил Чжоу Цзыцин и, присмотревшись к её лицу, поразился ещё сильнее. — Что произошло? Я-то думал, это у меня вид скверный, но ты выглядишь ещё хуже!
Хуан Цзыся не ответила, а лишь прямо перешла к сути:
— У меня к тебе дело касательно Куй-вана.
— Я ещё вчера искал тебя, чтобы всё разузнать, но прождал до конца часа ю1, а ты так и не вернулась!
— Прошлой ночью мне нужно было кое-что разведать, поэтому я вернулась поздно и едва не попалась на глаза патрулю, следящему за комендантским часом.
Чжоу Цзыцин проводил её в гостевую комнату своего дома, после чего стремглав бросился на кухню и принёс еду, первым делом предложив ей пиалу каши из иовлевых слёз2.
— Я уже ела, — Хуан Цзыся покачала головой.
— Поешь ещё, посмотри на себя. Говорю тебе, на пустой желудок дела не делаются, тем более такие важные.
Хуан Цзыся, услышав его слова, взяла пиалу с кашей и съела несколько ложек.
— Скорее рассказывай, что вчера произошло? Весь Чанъань гудит, мол, в первый день Нового года Куй-ван убил Э-вана! Я как услышал, так и обомлел — как такое возможно! — Чжоу Цзыцин от нетерпения скреб уши и щёки, а затем принялся царапать стол, едва не оставив следов на чёрном лакированном столике. — Ну же, говори скорее!
Прижимая к себе пиалу с кашей, Хуан Цзыся нахмурилась и спросила:
— Всему городу уже известно?
— Да, говорят, Куй-вана отправили в Цзунчжэнсы, а тело Э-вана вернули в его резиденцию! — Чжоу Цзыцин от волнения забыл о еде, слова так и сыпались из него градом. — Поговаривают, больше сотни воинов армии Шэньцэ видели это своими глазами! Куй-ван ударил клинком прямо в сердце Э-вана, и тот, ещё не испустив дух, вцепился в отвороты одежд Куй-вана и закричал подбегающим людям: «Куй-ван убил меня!»
Хуан Цзыся кивнула и тихо произнесла:
— Да, Э-ван и впрямь так сказал.
Чжоу Цзыцин и вправду подскочил, даже не заметив, как палочки упали ему под ноги. Он лишь взволнованно спросил:
— Куй-ван убил человека? Э-ван оклеветал его, и он в порыве гнева убил Э-вана? Невозможно, Куй-ван всегда был невозмутим, как он мог…
Хуан Цзыся поставила чашу и подняла на него взгляд:
— Сядь и внимательно выслушай меня.
— Хорошо… ладно, — Чжоу Цзыцин, чья досада была столь велика, что казалось, будто из семи отверстий в его голове вот-вот повалит дым, был вынужден снова послушно сесть. Он лишь вытянул шею и подался вперёд, глядя на неё так, словно хотел выудить признание прямо у неё из нутра.
— Куй-вана подставили, — Хуан Цзыся понимала, что Чжоу Цзыцин вряд ли легко примет правду о том, что Э-ван совершил самоубийство ради того, чтобы оговорить Ли Шубая. Поэтому, чтобы не шокировать его сверх меры, она кратко изложила лишь самое важное: — Хотя орудием убийства действительно стал принадлежащий Куй-вану клинок Юйчан.
Потрясённый до глубины души Чжоу Цзыцин наконец пришёл в себя: — Ты хочешь сказать, что в доме Куй-вана есть предатель, который осмелился украсть кинжал Юйчан и подставить Куй-вана?
— Верно. И более того, это должен быть кто-то очень близкий Его Высочеству.
— Цзин И или Цзин Хэн? Цзин Сюй, кажется, пропал в Шу, разве он вернулся? — Чжоу Цзыцин всё ещё размышлял, когда Хуан Цзыся спросила вновь:
— Ты помнишь тот знак, который Дицуй оставила нам в конце переулка, когда мы встретили её в прошлый раз?
Чжоу Цзыцин энергично закивал:
— Помню, конечно помню! Но я до сих пор так и не додумался, что он означает…
Хуан Цзыся взяла палочки, обмакнула их в кашу и начертала на столе иероглиф «север» (北), а затем обвела его рамкой слева и снизу.
Чжоу Цзыцин, глядя на этот символ, произнёс:
— Да, именно такой. Но что же это значит? Что она на севере города и просит нас найти её?
Хуан Цзыся покачала головой и палочкой поставила точку над вертикальной чертой в угловатом символе «∟».
При виде знака с добавленной точкой Чжоу Цзыцин широко раскрыл рот и невольно вскрикнул:
— «Беги»3!
Хуан Цзыся кивнула:
— Верно, это послание, которое оставила нам Дицуй: «Беги». Просто она знает слишком мало иероглифов и пишет неразборчиво. Ту точку мы могли не заметить из-за её малого размера, и в итоге получился такой странный символ.
— Но почему она не сказала этого вслух? — спросил Чжоу Цзыцин.
— Думаю, на то были свои причины. Но что именно произошло, мы узнаем, только когда найдём Дицуй и расспросим её.
Чжоу Цзыцин задумался:
— Что-то здесь не так, Чунгу. Дицуй — обычная простолюдинка, к тому же обременённая виной. Откуда ей могло стать известно о грядущих ужасах, чтобы она смогла нас предупредить?
— Вот именно. Нынешний император обрушил свой гнев даже на придворных лекарей и их семьи, так с чего бы ему щадить дочь преступника? — Хуан Цзыся глубоко вздохнула. — Человек её положения заранее узнаёт о том, что должно случиться, понимает, в какой ситуации мы окажемся, и оставляет предостережение… Как думаешь, откуда она могла получить эти сведения?
Чжоу Цзыцин погрузился в раздумья, и лицо его становилось всё мрачнее. Он посмотрел на Хуан Цзыся, долго не решаясь заговорить, пока наконец, не в силах больше сдерживаться, не спросил дрожащим голосом:
— Чжан… Брат Чжан?
— Хм, это единственная возможность, не так ли? — голос Хуан Цзыся звучал спокойно, с оттенком усталости.
- Час ю (酉时, yǒushí) — час Петуха с 17:00 до 19:00. ↩︎
- Каша из иовлевых слёз (薏米粥, yìmǐ zhōu) готовится из семян растения коикс (слезник). В Китае это не обычная еда, а лечебное блюдо (яошань). В традиционной китайской медицине иовлевы слёзы ценятся за способность «выводить сырость» из организма, снимать отеки и очищать селезенку. Предложить такую кашу — значит проявить глубокую заботу о здоровье гостьи. ↩︎
- Бежать (逃, táo) — иероглиф, означающий «бегство» или «спасение бегством». ↩︎
