Чжоу Цзыцин моргнул:
— Значит… вы помните всё довольно отчётливо.
Старый Чжан погладил бороду и с гордостью сказал:
— Это моё мастерство, которым я кормлюсь, конечно, я помню. Покойный император открыл глаза и увидел меня, подле него Ван-гунгун сказал, что именно моё иглоукалывание заставило государя очнуться, и Его Величество кивнул. Другой евнух повёл меня за наградой и велел ждать неподалёку на случай, если я ещё понадоблюсь. Я ждал снаружи вместе с толпой людей, думая, что государь только что пришёл в себя, но почему же внутри, кажется, остался прислуживать один лишь Ван-гунгун…
Хуан Цзыся спросила:
— Среди тех, кто ждал снаружи, был ли монах Мушань?
Старик хлопнул себя по лбу и сказал:
— Кажется, был один монах, но я видел его лишь мельком, он тут же вошёл во дворец. Я ещё тогда удивился: все сыновья императора ждут снаружи, а почему монах вошёл первым?
— А потом? — поспешно спросил Чжоу Цзыцин.
— Вскоре после того, как вошёл тот монах, призвали и нескольких ванов. Я ещё надеялся подождать, но евнухи сказали, что я больше не нужен, и мне пришлось уйти. Дворец Дамин поистине огромен, старый евнух вёл меня к выходу, а я по пути рассматривал дворцовые павильоны. Когда мы подошли к воротам, меня ждал Чживэй, мы немного поговорили, и тут кто-то принёс вещи, сказав, что это милость Его Величества, — с воодушевлением рассказывал господин Чжан. — О пожалованных деньгах и шелках и говорить не стоит, но я никак не ожидал, что император, едва очнувшись, собственноручно начертал для меня юйби1 в награду. Это была небывалая радость! Чживэй тоже сказал, что за долгие годы службы в качестве придворного лекаря он не видел, чтобы кто-то удостаивался такой чести… Как жаль, как жаль, едва я получил свиток, как услышал, что сзади кто-то бежит и громко объявляет всем: Император уже скончался… Эх!
Чжоу Цзыцин хотел было ещё расспросить, как выглядел покойный государь, но Хуан Цзыся подала ему знак глазами. Только тогда он вспомнил о цели их сегодняшнего визита, и его сердце вновь отяжелело. Он молча взглянул на Хуан Цзыся. Она поняла его и была вынуждена заговорить сама:
— Почтенный господин Чжан, человек живёт один век, а трава и деревья — одну осень.
— Покойный император скончался более десяти лет назад, о чём мне скорбеть? — беззаботно ответил старый господин Чжан, а затем, спохватившись, спросил: — Вы двое сегодня пришли ради Синъина? Время его возвращения неопределённо. Может, поищете его в доме Куй-вана?
— Нет… нет, господин, на самом деле мы пришли сказать вам… — Чжоу Цзыцин замялся и подал знак Хуан Цзыся, приглашая её отойти в сторону. Он тихо спросил: — Может… нам стоит сначала скрыть это и подождать, пока здоровье господина Чжана не поправится?
Хуан Цзыся слегка нахмурилась и сказала:
— Но скоро сюда придут люди из Далисы. Думаешь, это ещё удастся скрыть?
Чжоу Цзыцин заколебался, не успев ничего сказать, как снаружи вдруг раздался стук в дверь, громкий и сильный:
— Есть кто? Есть кто дома?
Старик Чжан поспешно отозвался и собрался открыть дверь.
Хуан Цзыся жестом велела ему остановиться, затем повернулась и негромко сказала вглубь дома:
— Дицуй, скорее поднимайся наверх.
Находившаяся во внутренних покоях Дицуй отозвалась и поспешно ушла наверх.
Господин Чжан удивлённо спросил:
— В чём дело? Соседи здесь часто заходят друг к другу, никто не ворвётся без спроса в мои внутренние покои.
В душе у Хуан Цзыся воцарился хаос, она лишь смогла дрожащим голосом произнести:
— Почтенный господин Чжан… вопросы жизни и смерти неподвластны человеческим силам, вы… вы, пожалуйста, держитесь.
Старик Чжан с недоумением посмотрел на неё, не понимая, что она имеет в виду, и просто открыл дверь.
Снаружи стояли двое стражников в полном обмундировании. Увидев его, они спросили:
— Вы семья Чжан Синъина?
Господин Чжан кивнул и поспешно спросил:
— Мой Синъин… что с ним?
— Он мёртв. Сейчас тело находится в ичжуане на юге города, ступайте туда для опознания и поставьте подпись.
Деловой тон, беспощадно краткие слова. Старик Чжан ещё не пришёл в себя, он лишь оцепенело замер в дверях, бессмысленно глядя на них и забыв протянуть руку, чтобы взять свиток с делом:
— Что?
Те двое просто сунули бумагу ему в руки и сказали:
— Столичный ичжуан. В ближайшие два дня вы сами или кто-то из домашних поскорее сходите на опознание, нам нужно закрывать дело.
Старик стоял в дверях как вкопанный, его лицо стало синюшно-багровым, лишённым красок. Увидев это, те двое немного обеспокоились и, заглянув внутрь, спросили:
— Почтенный, дома есть ещё кто-нибудь? Бумагу мы доставили, не забудьте прийти пораньше. Мы уходим.
Старик Чжан продолжал неподвижно стоять, оцепенев, и лишь пробормотал:
— Как… как он мог умереть?
— Он совершил убийство и пытался подставить другого. Когда дело раскрылось, он покончил с собой, боясь наказания. В общем, конец его был незавидным, поскорее идите на опознание. — Сказав это, те двое развернулись и ушли. У ворот двора уже собралась толпа людей; услышав о преступлении Чжан Синъина, они начали указывать пальцами на ворота дома семьи Чжан, перешёптываясь в изумлении и сомнении.
Хуан Цзыся, видя, что снаружи много лишних ушей, поспешно закрыла дверь, затем подхватила господина Чжана за плечи и встревоженно позвала:
— Господин Чжан, почтенный…
Не успела она договорить, как его тело окоченело и стало заваливаться. Хуан Цзыся, будучи женщиной, не смогла удержать его падающее тело и лишь обхватила его, когда он с глухим стуком сильно ударился о дверь за спиной.
Чжоу Цзыцин бросился вперёд, поддерживая их, но обнаружил, что старый Чжан уже едва дышит. Дицуй, увидев происходящее из маленького окошка наверху, спотыкаясь, сбежала вниз, заходясь в рыданиях так, что перехватывало дыхание. Она опустилась на колени, гладя руку господина Чжана и громко причитая.
Хуан Цзыся молча встала, чувствуя сильную боль в плече — очевидно, она сильно ударилась о стену, — но лишь оцепенело прижала руку к больному месту, не говоря ни слова.
Видя, что Дицуй рыдает так, что вот-вот лишится чувств, Чжоу Цзыцин даже испугался и поспешно сказал:
— Лю-гунян, не горюйте так сильно, с этим… с этим ничего не поделаешь…
Говоря это, он осторожно попытался вытянуть листок бумаги из руки старого Чжана, но тот вцепился в него мёртвой хваткой, и листок не поддавался. Видя, что Дицуй рыдает, задыхаясь, он поспешно прикрыл рукой бумагу и подал знак Хуан Цзыся.
- Юйби (御笔, yùbǐ) — это «августейшая кисть» или собственноручное письмо императора. В китайской традиции всё, что касалось правителя, наделялось особым статусом. Юй (御 — yù) — иероглиф, означающий «императорский», «связанный с персоной монарха». Би (笔 — bǐ) — «кисть», «письмо» или «почерк». Получить текст, написанный рукой императора, — это колоссальная честь. Обычно это был указ, стихотворение или каллиграфическая надпись для вывески. Почерк императора считался священным. Начертанные им знаки могли украшать главные ворота усадьбы или храниться как семейная реликвия. ↩︎
