На лежанке стоял низкий столик, на котором были расставлены чайные чашки. Мужчина поднял одну. Его пальцы были длинными, но неестественно бледными и тонкими, словно иссохшие кости. Он усмехнулся:
— Неплохо сработано.
Затем он спросил:
— А как дела у Уань-хоу?
Вспомнив о последней встрече с Се Чжэном, Чжао Сюнь покрылся испариной. Собравшись с духом, он ответил:
— Уань-хоу велел мне сообщить Хэ Цзиньюаню о том, что Вэй Сюань собирает зерно за пределами своей территории. Очевидно, он хочет, чтобы Хэ Цзиньюань помешал Вэй Сюаню.
Человек за занавеской тихо рассмеялся то ли с насмешкой, то ли ему действительно было весело:
— Подумать только, Вэй Янь, этот изменник и мятежник, умудрился вырастить племянника, который печётся о страданиях простого люда?
Он сделал глоток и поставил чашку на место:
— Неудивительно, что Вэй Янь так его опасается. Под предлогом закупки зерна он выведал более десяти ваших мест встречи в Тайчжоу и Цзичжоу, а при передаче товара намеренно оставил зацепки для Хэ Цзиньюаня. Можно сказать, преподнёс Уань-хоу ответный щедрый дар. В конце концов… если в ямэнь Цзичжоу перестанут всплывать позорные слухи о поборах зерна, то на театральных подмостках, что мы возвели в Цзинчэне, некому будет играть.
Чжао Сюнь выказал беспокойство:
— Если Уань-хоу обнаружит, что это мы оставили след для Хэ Цзиньюаня…
Человек за занавеской остался безучастен:
— Чего бояться? Не мы же приставили нож к горлу Вэй Сюаня, заставляя его отнимать зерно. Мы заставляем партию Вэй раз за разом терять доверие народа и при этом наблюдаем, как два бывших клинка в руках Вэй Яня играют на одной сцене — разве это не в радость? К тому же, я в некотором роде даже помог Уань-хоу. Чем сильнее будет ненависть народа к партии Вэй, тем больше народной поддержки он получит, когда позже решит вернуть себе Северо-Запад.
— Хозяин мудр, — похвалил Чжао Сюнь.
Затем, тщательно подбирая слова, он добавил:
— Уань-хоу желает встретиться с вами лично. Каково будет ваше решение?
Он не осмелился передать и половины тех высокомерных слов, что Се Чжэн произнёс в тот день.
Мужчина за занавеской на мгновение задумался и произнёс:
— Ещё не время. Пусть он и Вэй Янь сражаются, словно кулик и моллюск1. Будет лучше, если они оба падут, изранив друг друга.
Чжао Сюнь понял, что тот лишь использует Се Чжэна, и нерешительно заметил:
— Но Уань-хоу всё-таки единственный сын генерала Се…
Взгляд мужчины мгновенно похолодел:
— Волчонок, взращённый самим Вэй Янем, не может быть добросердечным. Власть над армией в чужих руках никогда не будет столь же надёжной, как в собственных.
Несмотря на стужу, спина Чжао Сюня раз за разом покрывалась холодным потом. Он склонился в поклоне:
— Слуга понял.
Этой ночью огни долго не гасли и в поместье Хэ.
Снаружи Хэ-фу (поместья Хэ) стояли десятки воинов из отряда Вэй Сюаня, и обитатели дома не могли свободно выйти за ворота. Даже у боковых дверей и вдоль стен патрулировали солдаты.
В ночной тьме тайные стрелы, подобно проливному дождю, со свистом полетели в сторону стражников у ворот. Солдаты вмиг растерялись и в панике бросились искать укрытие:
— Вражеская атака!
— Скорее доложите генералу!
— Убить их!
Отряд фубин Цзичжоу, вооружённый дао и алебардами, вынырнул из темноты, застав воинов Вэй-фу врасплох, и быстро завладел преимуществом.
Возглавлял войска префектуры Цзичжоу Чжэн Вэньчан. Он высоко поднял свой палаш:
— За мной, освободим дажэня!
Будучи видным военачальником в подчинении Хэ Цзиньюаня, он хорошо знал расположение построек в Хэ-фу и быстро привёл людей к кабинету.
Хэ Цзиньюань сидел за письменным столом, перед ним был разложен свиток — казалось, он читал при свете свечи. Заметив ворвавшегося с мечом Чжэн Вэньчана и его людей, он слегка изменился в лице:
— Зачем вы явились?
Чжэн Вэньчан опустился на одно колено и сложил руки в приветствии:
— Ваш подчинённый привёл людей, чтобы помочь дажэнь выбраться из западни! Действия Вэй Сюаня — это уже чересчур! Вам стоит написать письмо в Цзинчэн и доложить обо всём первому министру. Посмотрим, долго ли ещё Вэй Сюань будет бесчинствовать!
Выслушав его, Хэ Цзиньюань нахмурился и тяжело вздохнул:
— Какая глупость!
Чжэн Вэньчан недоумевал:
— Что вы имеете в виду, дажэнь?
Хэ Цзиньюань не стал ничего объяснять. Он встал, несколько раз прошёлся по кабинету и приказал:
— Уходи и уводи своих людей.
Чжэн Вэньчан опешил:
— А как же вы, дажэнь?
— Вэй Сюань не посмеет ничего мне сделать. У меня есть свои причины поступать так. Возвращайтесь и ждите приказов.
Чжэн Вэньчан и остальные военачальники переглянулись, но из уважения и привычки повиноваться Хэ Цзиньюаню сложили руки в приветствии:
— Слушаем приказ.
Когда они уже собирались уходить, Хэ Цзиньюань после недолгого колебания добавил:
— Если увидите, что солдаты Вэй Сюаня при сборе зерна притесняют невинных людей, вмешайтесь, но не доводите до смертоубийства.
Военачальники, услышав это, хоть и удивились, но снова лишь поклонились в знак согласия.
Только уходивший последним Чжэн Вэньчан не выдержал и спросил:
— Почему вы боитесь этого Вэй Сюаня, дажэнь?
Хэ Цзиньюань, заложив руки за спину, посмотрел на висевшую над столом каллиграфическую табличку с надписью «Лишь добродетель благоухает»2 и вздохнул:
— Я не боюсь его. Не спрашивай лишнего, просто делай, как я сказал.
Чжэн Вэньчану не оставалось ничего иного, кроме как уйти, полный сомнений.
Хэ Цзиньюань же долго не мог отвести взгляда от той таблички.
Неважно, что он сам погряз в грехах. Важнее всего то, смогут ли подданные государства Да Инь выжить в грядущем пламени войны.
Гнев Сына Неба устилает землю миллионами трупов3.
В распрях власть имущих в конечном счёте всегда страдает простой народ.
Двести тысяч даней зерна, закупленных тем торговцем Чжао… если они действительно у того человека, то эта проверка покажет, унаследовал ли он жестокосердие Вэй Яня, идущего к цели напролом, или в его душе ещё живёт сострадание к жителям Поднебесной.
Если верно второе, то, возможно, настало время рассказать ему о том, что мне известно о битве при Цзиньчжоу шестнадцатилетней давности, когда он вернётся.
Если же верно первое, он унесёт эту тайну с собой в могилу.
Если в человеке живёт лишь ненависть и нет ни капли милосердия к существам поднебесным, то знание правды лишь разожжёт ещё больше пожаров войны, и народ познает безмерное горе.
- Спор кулика и моллюска (鹬蚌相争, yù bàng xiāng zhēng) — идиома, означающая ситуацию, когда два противника в борьбе друг с другом изнуряют свои силы, а выгоду из этого извлекает кто-то третий. Происходит из древней притчи. Кулик зажал клювом мясо мидии, а та захлопнула створки, удерживая его. Пока они спорили, кто первым должен отпустить другого, пришёл рыбак и поймал обоих. ↩︎
- Лишь добродетель благоухает (明德惟馨, míng dé wéi xīn) — цитата из «Шу цзин», означающая, что истинный аромат исходит не от подношений, а от добродетельных поступков человека. ↩︎
- Гнев Сына Неба устилает землю миллионами трупов (天子一怒，伏尸百万, tiānzǐ yī nù, fú shī bǎiwàn) — фразеологизм, подчёркивающий разрушительную мощь императорской ярости. ↩︎
“Спор кулика и моллюска” – очень интересная идиома!! Спасибо!