Не успели присутствующие задать вопросы, как в зале зазвучали золотые колокола и нефритовые цины — император прибыл на аудиенцию.
Хотя их разделяли далекие даньби1 и струйки благовоний, чиновники внизу, завидев лицо государя, все же пришли в изумление. Три дня молебнов не принесли ему никакого облегчения; напротив, лицо его было серым, как пепел, а походка — нетвердой. Он едва передвигал ноги, почти полностью опираясь на Сюй Фэнханя. Его дрожащая фигура привела всех в замешательство.
Когда церемония завершилась и горы воззвали «десять тысяч лет»2, императору доложили о происшествии перед залом. Внутри воцарилась тишина, а и без того пугающе болезненный вид императора стал ещё мрачнее.
После долгого молчания послышался голос императора, настолько слабый, что разобрать его мог лишь стоявший вплотную Сюй Фэнхань. Он прислушался, а затем громко произнёс:
— Воля императора такова: ушедшие покинули мир, а живым надлежит беречь себя. Э-ван скончался, и государь не желает слушать о его прегрешениях, пусть на этом всё и закончится.
Среди сановников тут же поднялся ропот: никто не ожидал, что столь важное дело будет вот так просто оставлено без внимания.
Даже если не поминать вину Э-вана, неужели несправедливость, нанесённая Куй-вану, тоже исчезнет сама собой?
Пока все предавались догадкам, Сюй Фэнхань, выслушав очередное повеление, передал:
— Указ императора: три дня непрерывных молитв, без сна и почти без пищи, лишили его сил, о чём достопочтенным подданным не стоит беспокоиться. Ныне кость Будды покидает дворец, дабы её пронесли по всем храмам столицы для молитв, дабы омыться в свете Будды, испросить благоденствия для государства и вечного мира для Великой Тан. Повелеваю: Ли Цзяню стать посланником и подняться в зал, чтобы благоговейно принять кость Будды.
Ли Шубай внёс кость Будды во дворец, и теперь, когда дворцовые слуги вынесли ступу, он, разумеется, тоже поднялся, чтобы проводить её за врата зала.
Ступа была очень тяжёлой: серебряный ковчег с чеканкой размером в один чи. Сквозь резной узор в виде цветов баосянхуа3 на серебре можно было смутно разглядеть украшенный драгоценностями золотой гроб, внутри которого находился нефритовый саркофаг, а уже в нём покоилась священнаякость Будды.
Все сановники пали ниц, почтительно провожая святыню.
Как и при встрече кости Будды три дня назад, Ли Шубай по-прежнему держал ивовую ветвь. Он обмакнул её в чистую воду, левой рукой слегка придерживая ступу, а правой девять раз легонько взмахнул ею.
Хуан Цзыся, стоявшая на коленях в задних рядах, пристально наблюдала за тем, как капли благодатной росы с ивовой ветви падали на ступу.
Затем Ли Шубай принял ступу из рук дворцовых слуг и под взглядами толпы спустился по ступеням от врат зала к Ли Цзяню.
Ли Цзянь глубоко поклонился до земли, совершив обряд трижды пасть ниц и девять раз ударить челом, после чего встал и принял ступу.
В тот миг, когда ступа была передана и Ли Шубай собирался опустить руки, стоявшие рядом слуги разом вскрикнули: «А!».
Оказалось, что на руках Ли Шубая внезапно проступили пятна крови, выглядевшие ужасающе.
Под испуганные возгласы Ли Цзянь поднял ступу и заглянул под неё: там виднелись два кровавых отпечатка ладоней, в точности совпадавшие с тем, как Ли Шубай поддерживал святыню.
Он побледнел от ужаса, не зная, что предпринять. Пока сановники шумно обсуждали случившееся, некто уже вскочил и, подбежав к залу, пал ниц:
— Государь! Хотя Куй-ван и доказал, что Э-ван перед смертью оклеветал его, но ведь Э-ван всё же погиб от его рук в храме Сянцзи! Должно быть, затаив обиду после того, как Э-ван раскрыл правду, он в ярости убил собственного брата. Этот человек совершенно утратил небесную совесть! Как государь может позволять ему обманывать себя и прикасаться к кости Будды? Теперь… теперь кость Будды явила чудо, и окровавленные руки Куй-вана — это знак гнева Неба и Земли!
Этим человеком был Тянь Линцзы, приближённый наследника престола. Наследник Ли Сюань слушался его беспрекословно и тут же опустился на колени перед залом вслед за ним. Видя такое развитие событий, многие другие тоже опомнились и поспешили вперёд, вторя в один голос:
— Гнев Неба и Земли, кость Будды явила свою волю! Государю надлежит как можно скорее покарать за это непростительное преступление!
Ли Шубай, нахмурившись, посмотрел на свои руки, а затем перевёл взгляд на служанку, которая передавала ему ступу.
Это была Чанлин, главная распорядительница при императрице. Едва заметив взгляд Ли Шубая, она тут же рухнула на колени и в ужасе закричала:
— Ваше Высочество, пощадите! Когда рабыня передавала вещь ван-е, она была совершенно чистой! Если не верите, взгляните на мои руки…
Она дрожащими руками показала всем свои сухие белые ладони, на которых не было ни следа крови.
Из-за шума перед залом и нападок наследника с его окружением император уже приказал Сюй Фэнханю разобраться. Видя, что происходит, Сюй Фэнхань поспешил повелеть всем вернуться внутрь.
Ли Цзянь, прижимая к себе ступу, быстрыми шагами вошёл в зал. Чанлин, пребывая в смятении, последовала за ним. Ли Шубай поднимался по ступеням и, проходя мимо Хуан Цзыся, подал ей знак; она тут же последовала за ним.
Ван Юнь протянул руку и схватил её за рукав. Хуан Цзыся резко обернулась и увидела в его глазах мрачное отчаяние.
Он произнёс:
— Хуан Цзыся, если ты уйдёшь сейчас, я ещё смогу тебе помочь.
Хуан Цзыся медленно покачала головой и высвободила рукав из его пальцев.
Полы её одежд колыхнулись, золотой браслет на запястье дрогнул, и две красные бусины доукоу на нём на мгновение разошлись, но тут же, повинуясь предначертанному пути, скользнули навстречу друг другу и нежно соприкоснулись.
Опустив глаза на эти тесно прижатые друг к другу бусины на запястье, она тихо ответила:
— Благодарю тебя, но… я должна идти.
В просторном зале, который только что опустел, теперь снова было тесно.
У самого подножия даньби, ближе всех к императору, стояли Ли Шубай, Ли Цзянь и Чанлин. Ли Цзянь в растерянности поднял ступу, представляя её взору императора:
— Ваше Величество, она была такой, когда подданный принял её. Я не знаю… не знаю, что произошло!
Взгляд императора скользнул по нему, и он махнул рукой. Сюй Фэнхань поспешно подал Ли Цзяню платок. Тот вытер кровь с нижней части ступы и вернул платок Сюй Фэнханю.
Сюй Фэнханю, разумеется, было неприятно прикасаться к окровавленному платку, и он ещё раздумывал, стоит ли брать его, когда Хуан Цзыся, стоявшая позади Ли Цзяня, обратилась к нему:
— Сюй-гунгун, может ли слуга взглянуть на эти следы крови?
Сюй Фэнхань опешил. Узнав, кто перед ним, он замялся и обернулся к императору, но обнаружил, что тот всё ещё безучастно смотрит в пустоту. Очевидно, из-за замедленной реакции он ещё не осознал происходящего.
Не дожидаясь дозволения императора, Хуан Цзыся уже взяла платок из рук Ли Цзяня. Она посмотрела на алые пятна и, заметив едва уловимую желтизну на сухих участках, внимательно принюхалась к запаху на ткани.
Сюй Фэнхань быстро подошёл к императору и что-то прошептал ему на ухо.
Слабый голос государя донёсся до присутствующих, но его хватило, чтобы стоящие впереди расслышали:
— Четвёртый младший брат, чжэнь знает, что злые духи затуманили твой разум и ты убил Седьмого брата… Однако чжэнь всё же велел тебе принять эту кость Будды, желая… не дать тебе увязнуть в грехе ещё глубже, надеясь, что святыня очистит твои помыслы. Однако… однако…
Его силы иссякли, и он не смог договорить.
Тянь Линцзы тут же выкрикнул:
— Государь мудр! У Куй-вана волчьи амбиции, и хотя он смог обмануть людей, божествам и Будде всё ведомо! Теперь, когда на ступе, которую он держал, проступила кровь — это предостережение от самих мощей Будды. Когда перед вами человек, чьи руки обагрены кровью родича, о каких братских чувствах может идти речь, к чему беречь достоинство императорского рода?
Ли Шубай повернул голову и одарил его холодным, полным презрения взглядом.
- Даньби (丹陛, dānbì) — это «киноварные ступени» или центральный пологий пандус главной лестницы, ведущей к трону. ↩︎
- Горы воззвали «десять тысяч лет» (山呼万岁, shān hū wàn suì) — троекратное провозглашение здравицы императору. ↩︎
- Баосянхуа (宝相花) — это «драгоценный цветок», один из самых узнаваемых орнаментов того времени. Это не реальное растение, а идеализированный «цветок-сокровище», соединивший в себе черты лотоса, пиона и хризантемы. Он символизирует чистоту, процветание и божественную благодать. ↩︎
