Она собиралась встать с кушетки, но Ин Цюэ, находившаяся рядом, вдруг швырнула наземь пиалу, что держала в руках, и, раскинув руки, заслонила ее собой, яростно воскликнув:
— Наша гунян — законная жена гу-е, взятая им с соблюдением всех обрядов! Теперь, когда зять стал Его Высочеством наследным принцем, наша гунян — супруга наследного принца! Вы что, собираетесь убить супругу наследного принца?
При словах «супруга наследного принца» в комнате повисла тишина, даже дыхание четырех служанок за спиной Чжу-момо стало тише.
Чжу-момо же невозмутимо вздохнула и, глядя на Жун Шу, добродушно произнесла:
— Его Высочество наследный принц никогда не хотел брать в жены Жун-гунян, и Жун-гунян сама прекрасно это знает. Жун-гунян столько лет занимала гнездо сороки, будучи горлицей1, и то, что теперь все обиды можно смыть одной чашей вина, — это уже особая милость Императрицы. Вы уж не отказывайтесь от тоста, чтобы не пришлось пить штрафную2!
К концу фразы на улыбающемся лице Чжу-момо проступила суровость.
— Ин Цюэ, ступай прочь.
Ин Цюэ вся содрогнулась и обернулась к Жун Шу:
— Гунян!
Жун Шу усмехнулась и мягко сказала:
— Няня Чжан и Ин Юэ сейчас на кухне, ступай и позови их сюда.
Глаза Ин Цюэ мгновенно покраснели. Она понимала, что гунян просто хочет выпроводить ее. Но если она уйдет, гунян лишится жизни!
Видя, что Ин Цюэ не двигается, Жун Шу добавила:
— Неужто ты забыла то, что я говорила тебе раньше?
Ин Цюэ замерла и тут же вспомнила слова, которые хозяйка сказала им в тот день, когда их отправили в павильон Сыши (альтернатива Сышиюань).
— Вряд ли я смогу когда-нибудь покинуть этот двор, но вы служили мне верой и правдой, и я сделаю все возможное, чтобы сохранить вам жизнь.
— Второй господин… Наследный принц не кровожаден, пока он здесь, благородные люди из дворца, полагаю, не станут отнимать ваши жизни. Вы должны пообещать мне: что бы ни случилось в будущем, уходите, если можете, живите, если есть возможность, и ни в коем случае не делайте глупостей ради меня.
Слова прошлого все еще звучали в ушах. Тогда вид у гунян был торжественный, а тон гораздо серьезнее обычного. Должно быть, уже с того дня она догадывалась, что этот момент настанет.
Сердце Ин Цюэ пронзила острая боль, слезы хлынули ручьем.
Но она все же помнила наказ Жун Шу. Утерев слёзы с лица, она стиснула зубы и выбежала из комнаты.
Лишь когда фигура Ин Цюэ скрылась вдали, Жун Шу посмотрела на Чжу-момо и спросила:
— То, что момо сейчас сказала, — это правда? Если я выпью эту чашу вина, это искупит грехи моих родных и принесет им благо?
С тех пор как Чжу-момо вошла в комнату, все ее внимание было приковано к Жун Шу.
Эта девушка явно знала, что налито в кувшин, но ни разу не заплакала и не зашумела, не говоря уже о мольбах о пощаде или брани.
Это спокойное и невозмутимое поведение заставило момо взглянуть на нее по-новому, и тон ее невольно стал мягче.
— Разумеется, это не ложь. Императрица столь благородна и драгоценна, зачем ей обманывать тебя?
Кто такая Жун Шу? Всего лишь дочь преступного чиновника. Разве стоит она того, чтобы Императрица тратила силы на ее обман?
Нынешняя резиденция хоу Чэнъаня подобна дереву, вырванному с корнем после бури: каждый может пнуть его. Императрице и вправду нет нужды лгать ей.
Жун Шу слегка кивнула и снова сказала:
— Моя кормилица няня Чжан и две служанки…
— Жун-гунян может быть спокойна, — перебила ее Чжу-момо. — Милость Императрицы даруется не каждому. После того как вы возблагодарите за милость, дело этой служанки будет закончено, и я, разумеется, должна буду как можно скорее вернуться во дворец с докладом.
Жун Шу беспокоилась лишь о матери, няня Чжан и еще нескольких людях. Судя по словам Чжу-момо, Императрица намеревалась забрать жизнь только у нее одной.
Чжу-момо не было никакой нужды обманывать ее, человека, стоящего на пороге смерти.
Жун Шу успокоилась, опустила голову, поправила рукава, сделала шаг вперед и, опустившись на колени и коснувшись лбом земли, чинно произнесла:
— Преступная дочь Жун Шу кланяется и благодарит за императорскую милость.
Договорив, она поднялась, приняла чашу, поданную дворцовым слугой, и, запрокинув голову, осушила ее до дна.
Чаша упала на пол, и в небесном своде, где долго копились тучи, вдруг раздался грохот; пурпурные молнии, прорываясь сквозь облака, казалось, хотели расколоть этот мрачный небосвод.
Дождь лил не переставая; одна служанка семенила за Чжу-момо, держа над ней зонт, и нерешительно говорила:
— Момо, может, задержимся еще немного? Эта служанка беспокоится, как бы с вином не вышла промашка.
Все они были старожилами дворца, и преступных наложниц и служанок, которые выпили ядовитое вино, но не умерли, было столько, что пальцев на руках не хватит пересчитать. Говоря так, служанка боялась, что яд в вине не убьет Жун Шу.
Чжу-момо с улыбкой покосилась на нее и сказала:
— В это вино добавлена «Третья стража». Даже если явится Золотой бессмертный Дало3, он не сможет спасти ее.
При упоминании «Третьей стражи» служанка зашипела и судорожно втянула воздух.
- «Горлица занимает гнездо сороки» (кит. 鸠占鹊巢, jiū zhàn què cháo) — занимать чужое место; незаконно захватывать то, что принадлежит другому. ↩︎
- Не пить предложенное вино, а штрафное (кит. 敬酒不吃吃罚酒, jìng jiǔ bù chī chī fá jiǔ) — обр. не ценить доброго отношения; отвергать ласку и нарываться на грубость; делать что-то по принуждению, отказавшись делать это добровольно. ↩︎
- Золотой бессмертный Дало (大罗金仙, Dàluó Jīnxiān) — высший ранг бессмертного в даосской космологии; существо, стоящее над жизнью и смертью, неподвластное карме и времени. ↩︎
