Переулок Утун, резиденция Гу.
Стояла ночь Середины осени, светила полная луна. Лунный свет струился подобно воде, павильоны и террасы погрузились в глубокий сумрак, редкие тени платанов косо падали под карнизы.
Чан Цзи сидел на корточках под деревом и, умирая от скуки, зевнул, то и дело краем глаза поглядывая на лунные ворота. Вскоре из ворот показалась высокая стройная фигура. Он тут же вскочил и широкими шагами направился навстречу:
— Хозяин проснулся?
Хэн Пин покачал головой:
— Не проснулся.
— Хозяин всегда просыпается в первой четверти часа Инь. Сейчас уже четвертая четверть часа Инь, а он все еще не проснулся, — Чан Цзи с любопытством заглянул в ворота. — Похоже, это дело в брачных покоях и впрямь утомительное…
Договорив, он тут же почувствовал, что сболтнул лишнее.
Их Хозяин держал слуг в строгости, да и характером обладал не самым лучшим. Если бы он услышал эти слова, без порции палок точно не обошлось бы.
Чан Цзи притворно кашлянул и добавил:
— Как раз Император дал хозяину три выходных. Хозяин в последнее время ради дела Цзинь и Сюй Лиэр сжигал масло, чтобы продлить день1, так что ему пора хорошенько отдохнуть.
Хэн Пин взглянул на него, подумал немного и сказал:
— Пойдем вздремнем.
Вчера у Хозяина была свадьба. Они двое, как личные слуги, выпили неизвестно сколько вина. У Чан Цзи сейчас раскалывалась голова и ныл желудок, так что возможность вздремнуть была бы как нельзя кстати.
— Я-то не прочь вздремнуть, но если хозяин проснется, а прислуживать некому, как быть?
— Служанки шаофужэнь дежурят в коридоре, мы не понадобимся, — ответил Хэн Пин и, не дожидаясь ответа Чан Цзи, направился прочь.
Чан Цзи тут же бросился вдогонку:
— Эй, Хэн Пин, подожди меня…
Стоило им уйти, как стоявшие в коридоре Ин Цюэ и Ин Юэ переглянулись и с облегчением выдохнули.
Их гунян вышла замуж, и они, слушаясь наставлений Чжан-мамы, всю ночь дежурили снаружи, ожидая, когда гунян и гу-е закончат свои дела, чтобы войти и прислуживать.
Но с тех пор как гу-е вошел, внутри было тихо, и воды никто не просил.
Все-таки это была брачная ночь при свечах. Даже если зять совсем ни на что не годен, не должно же быть так тихо, без единого звука.
Ин Цюэ придвинулась к Ин Юэ и прошептала, понизив голос:
— Скажи, может, гу-е с гунян так и не делили ложе? Чжан-мама тысячу раз наказывала: первое, что нужно сделать, войдя в комнату — забрать юаньпа. Если ложе не делили, откуда взяться юаньпа?
— Когда это дела господ позволяли тебе чесать языком? Ещё раз сболтнешь глупость — побереги свою шкуру.
Ин Юэ отчитала Ин Цюэ и повернулась, чтобы взглянуть на полуоткрытое окно. Внутри колыхалось пламя свечей, фитили несколько раз треснули, отчего тишина в комнате казалась еще глубже.
На душе у Ин Юэ тоже было тревожно, но, поразмыслив, она решила, что вчера в переднем зале так сильно шумели, может, зять просто перебрал вина, вот и не смог исполнить супружеский долг. Говорят, когда мужчины выпивают слишком много, у них и впрямь сердце желает, а силы нет…
Голоса за окном прерывисто долетали в комнату. Жун Шу в полудреме открыла глаза.
Первым, что она увидела, было глубокое, красивое лицо.
Длинные брови, уходящие к вискам, высокий нос, глубоко посаженные глаза, тонкие губы, словно лезвие ножа.
Это лицо было ей слишком знакомо, и она оцепенела на долгое время.
И в это самое мгновение в ее разум, словно прилив, хлынуло множество воспоминаний.
То она в свадебном наряде сидит на кровати с пологом, всем сердцем ожидая, когда Гу Чанцзинь поднимет покрывало и выпьет с ней брачного вина. То она в саду Сышиюань выпивает дарованное Императрицей ядовитое вино и в бесконечной муке ждет смерти.
— Сегодня ты выходишь замуж. Матери больше не на что надеяться, лишь бы вы с молодым господином Гу были одного сердца и одной добродетели, чтобы чувства ваши были глубоки, как у птиц цзянь и де2, чтобы в будущем вы смачивали друг друга слюной3 и вместе состарились до седин.
— Обряд завершен, благой союз заключен. Жених, скорее поднимай покрывало невесты, не заставляй невесту ждать!
На самом деле я знаю, что ты всегда меня ненавидел. Тысяча ошибок, десять тысяч ошибок — вина в том, что я когда-то потревожила тебя, заставив вас с ней разминуться на три года. Теперь я возвращаю ей место законной жены, а тебе плачу своей жизнью, только прошу тебя проявить милосердие. Дай моей матери благополучно уехать в Сучжоу, позволь ей спокойно встретить старость.
Спутанные воспоминания, словно тонкие иглы, одна за другой вонзались в мозг.
Голова Жун Шу раскалывалась от боли, она не могла разобрать, настоящий ли человек перед ней или нет, и не понимала, где вообще находится.
Она дрожащей рукой потянулась вперед, но едва кончики ее пальцев коснулись его лица, как ее запястье было крепко схвачено.
Она увидела, как тот ланцзюнь лениво приподнял веки, открывая глубокие, как омут, глаза. Эти глаза были черными-черными, в них клубились тучи и туман, не выдавая ни единой эмоции.
Это действительно был он.
— Гу Чанцзинь… — едва слышно прошептала Жун Шу.
Кожа на кончиках пальцев была гладкой и теплой, с легким, присущим женщинам сладким ароматом.
Гу Чанцзинь не любил благовония, особенно этот приторно-сладкий женский запах. Едва этот легкий аромат коснулся его носа, он разжал руку, и в сердце внезапно вспыхнуло раздражение.
Он откинул большое красное одеяло, расшитое переплетенными ветвями и двойными лотосами, и уже собирался встать с ложа, как вдруг услышал вскрик.
- Сжигать масло, чтобы продлить день (焚膏继晷, Fén gāo jì guǐ) — идиома, означающая усердно трудиться днем и ночью, не жалея сил. ↩︎
- Птицы цзянь и де (鹣鲽, Jiān dié) — мифические птицы, у каждой из которых только один глаз и одно крыло, поэтому летать они могут только парой; символ неразлучных супругов. ↩︎
- Взаимно поддерживать друг друга в беде (相濡以沫, xiāng rú yǐ mò) — букв. «смачивать друг друга слюной». Образ рыб, выброшенных на сушу, которые, не имея воды, поддерживают жизнь, смачивая друг друга. Обозначает супружескую или жизненную взаимовыручку в крайней нужде. ↩︎
