В прошлой жизни Гу Чанцзинь действительно сопровождал её во время визита домой, только вот время назначал он, и транспорт готовил тоже он. На этот раз Жун Шу хотела всё устроить сама, потому и пришла специально, чтобы спросить.
Стоило ей только заговорить, как Гу Чанцзинь позволил ей самой всем распоряжаться.
Он никогда не любил забивать голову подобными мелочами.
Позавтракав, Жун Шу отправилась в зал Люмяо, чтобы поприветствовать Сюй-ши. Она провела с ней время за чашкой чая и лишь затем откланялась. Когда она уже выходила, Сюй-ши снова упомянула, что Жун Шу не стоит приходить с приветствиями.
— В моей комнате стоит удушливый запах лекарств, к тому же я люблю тишину. Впредь тебе не нужно приходить так рано, чтобы поприветствовать меня, так я смогу подольше полежать на кушетке и восстановить силы.
Сюй-ши и правда любила тишину, да и здоровьем действительно была слаба.
За три года, что Жун Шу была замужем за Гу Чанцзинем, она ни разу не видела, чтобы та покидала зал Люмяо. Большую часть дня она лежала на кушетке и лишь изредка, в погожие дни, выбиралась посидеть под платаном во дворе.
В прошлой жизни Сюй-ши тоже несколько раз предлагала освободить Жун Шу от утренних и вечерних посещений. Поначалу Жун Шу из уважения к свекрови продолжала каждое утро и вечер почтительно приходить в зал Люмяо.
И лишь когда Сюй-ши тяжело заболела и, лёжа в постели, холодно велела ей больше не приходить, Жун Шу поняла, что той действительно не нравились её визиты в зал Люмяо.
Поскольку родной матерью Гу Чанцзиня была Императрица Ци из дворца, Жун Шу до сих пор не могла понять, кем на самом деле приходилась ему Сюй-ши, приемной матерью или какой-то другой близкой родственницей.
После того как в резиденции Чэнань-хоу случилась беда, она больше не видела Сюй-ши и не знала, куда та потом делась.
Но в те три года Гу Чанцзинь всегда относился к Сюй-ши с почтением и заботой. Надо полагать, став наследным принцем, он должным образом устроил её судьбу.
Впрочем, дела, касающиеся Гу Чанцзиня, Жун Шу больше особо не волновали. Когда в будущем они расторгнут брак, всё станет прахом к праху, землей к земле, и каждый пойдет своей дорогой.
Когда придет то время, и он, и Сюй-ши станут для неё просто чужими людьми.
Сейчас же она соблюла все правила приличия, и раз уж Сюй-ши сама завела об этом речь, она, разумеется, последовала словам Сюй-ши и почтительно согласилась.
Ань-момо лично провожала Жун Шу из зала Люмяо и на ходу с добродушной улыбкой говорила:
— Фужэнь говорит, что любит тишину, и велит вам не приходить с приветствиями, но на самом деле она просто не хочет, чтобы такая молодая и цветущая девушка, как Шаофужэнь, попусту тратила время, составляя ей компанию в зале Люмяо. Что до завтрашних подарков для визита Шаофужэнь в родительский дом, то Фужэнь велела этой старой рабыне подготовить их заранее, наказывала не меньше четырёх-пяти раз. Скоро эта старая рабыня пришлет список подарков в двор Сунсы, чтобы шаофужэнь взглянула.
Слова были сказаны очень красиво, и в каждой строчке сквозила любовь и забота Сюй-ши к Жун Шу.
Вот только как Жун Шу могла в это поверить?
— Благодарю вас, момо, — с улыбкой ответила она и попросила Ань-момо не провожать её дальше: — Я дойду сама, а матери сейчас нужны люди, возвращайтесь скорее ухаживать за матерью.
Ань-момо издала короткое «эй» (есть), прошла вперед еще два шага и лишь тогда остановилась, провожая взглядом удаляющуюся Жун Шу и её служанок. Усердная и добрая улыбка на её лице постепенно остыла.
У Жун Шу весь день было прекрасное настроение от того, что завтра она сможет вернуться повидать маму, и вечером она рано велела Ин Юэ погасить свет.
Ин Юэ погасила почти все лампы в комнате, оставив лишь два маленьких подсвечника у кровати, и никак не решалась их задуть.
— Гунян, может, не будем гасить одну лампу для гу-е? Вчера ночью гу-е, должно быть, увидел, что в комнате темно, потому и ушел отдыхать в кабинет.
Жун Шу уже клонило в сон. Обнимая сшитую в форме полумесяца подушечку, она легла, но, услышав эти слова, поняла, чего хочет Ин Юэ, и поспешно откинула полог:
— Не нужно оставлять свет, и тебе не нужно караулить его у лунных ворот. Гу Чанцзинь не придет сюда спать. Завтра рано вставать, вы с Ин Цюэ тоже устраивайтесь поскорее, не нужно дежурить ночью.
Ин Юэ беспомощно согласилась и, прежде чем задуть последнюю лампу, не удержалась и взглянула на кровать.
Она увидела, что её гунян одета в нижнюю рубашку лунно-белого цвета, глаза её подернуты влажной дымкой сна, а маленькое личико, подобное нефритовому лотосу, в тусклом свете свечи выглядит необычайно красиво и трогательно.
Она не сдержалась и снова мысленно плюнула в сердцах. При такой-то красоте её гунян, этот чёртов чжуанъюань — поистине слепой с открытыми глазами!
На следующее утро Жун Шу наскоро позавтракала, накинула светло-зеленую накидку и вышла из двора Сунсы, направляясь к главным воротам.
В этот раз, возвращаясь домой, она твердо решила пожить в резиденции хоу дня три-пять. Чжан-мама всё еще нездоровилось, поэтому Жун Шу оставила Ин Юэ присматривать за домом в восточной боковой комнате, а с собой в резиденцию хоу взяла только Ин Цюэ.
У ворот стояла роскошная карета с балдахином, инкрустированная золотом и нефритом. Ин Цюэ как раз пересчитывала подарки, которые нужно было взять в резиденцию хоу. Увидев, что Жун Шу вышла, она поспешно подбежала мелкими шажками и тихо сказала:
— Только что, когда служанка вышла пересчитать вещи, Чан Цзи тоже подошел и сунул служанке картину господина Чуньшаня (Чуньшань-сяншэна) и нитку четок из храма Да Цыэнь1, сказав, что это подарки, специально подготовленные гу-е для хоу-е и лаофужэнь.
Хоу Чэнань любил изящные искусства, особенно пейзажи великого таланта годов Цзяньдэ, господина Чуньшаня. Следы господина Чуньшаня были призрачны и неопределенны, за последние десять-двадцать лет в свет не выходило его новых работ. Гу Чанцзиню было поистине нелегко достать такую картину, видно, что он постарался.
- Да Цыэнь (大慈恩寺, Dà Cí’ēn Sì) — буддийский монастырь «Великой милосердной благодарности», один из важнейших храмов столицы ↩︎
