Го Цзюнян удивлённо взглянула на неё и сказала:
— Откуда у тебя такие мысли? Твой вайцзуфу умер от «синдрома истощения и жажды»1. Он болел целых десять лет, иначе он не согласился бы тогда усыновить твоего цзюцзю как дицзы семьи Шэнь.
Неужели она и вправду надумала лишнего?
Жун Шу подняла глаза и взглянула на Го Цзюнян:
— Значит, а-нян раньше любила цзюцзю?
Го Цзюнян неторопливо наполнила чарку вином и сказала:
— Разумеется, любила. Твоя нян с детства знала, что Шэнь Чжи в будущем станет её мужем, поэтому и не смотрела на других, всем сердцем ожидая обряда совершеннолетия (цзицзи). Но будь спокойна, твоя мать не из тех, кто не может разорвать привязанность. Когда Шэнь Чжи вернулся из Шанцзина, он сказал, что полюбил другую и хочет быть с твоей матерью назваными братом и сестрой на всю жизнь. Твоя мать хоть и горевала, но помолвку расторгла. В этом вы с ней похожи. Нет, ты, девчонка, рубишь ещё решительнее матери: сказала развод — и сразу развод.
Жун Шу потёрла нос.
Го Цзюнян искоса взглянула на неё:
— Я погляжу, тот Гу-юйши получше Шэнь Чжи будет. Неужто у тебя к нему остались чувства?
— Как это возможно? — улыбнулась Жун Шу. — Сейчас я хочу лишь хорошенько разобраться с делом цзюцзю, а потом увезти а-нян в Датун разводить лошадей.
— Ну вот и славно. Тебе не стоит беспокоиться, что у твоей матери остались чувства к Шэнь Чжи. Вы обе — мать и дочь — способны, не побоявшись быть изрезанными на куски, оборвать привязанность. В то время семья Шэнь была жирной овцой, и твоя мать вышла замуж в дом хоу, чтобы спасти семью Шэнь. Если кто-то захочет опорочить вековую репутацию семьи Шэнь, твоя мать точно не пощадит этого человека. К тому же, если ты действительно найдёшь доказательства вины Шэнь Чжи и захочешь убедить старейшин семьи Шэнь открыть храм предков и лишить Шэнь Чжи фамилии, то в таком деле статус твоей матери как хоуфужэнь будет куда полезнее, чем твой статус динюй (законной дочери) из хоу-фу.
Жун Шу обдумывала слова Го Цзюнян, и в душе она постепенно начала колебаться.
Видя, что она нахмурилась в раздумьях, Го Цзюнян не удержалась и ткнула Жун Шу пальцем в лоб:
— Ты ещё совсем сяогунян, а целыми днями переживаешь то о том, то об этом. Смотри, появятся морщины.
Жун Шу потёрла лоб и рассмеялась:
— Го-и права!
Всё-таки это был ребёнок, который вырос на её глазах, и Го Цзюнян не хотела, чтобы она слишком много думала:
— Даже если небо рухнет, есть я и твой Шии-шу, чтобы подпереть его для тебя. Ты же ещё так молода, не превращай себя тревогами в старуху. Скоро твой день рождения, твоя нян пару дней назад прислала мне письмо, велела подготовить для тебя хуафан2, чтобы как следует отпраздновать!
Пока они говорили, с внешней галереи вдруг донёсся звонкий, как серебряные колокольчики, смех.
Го Цзюнян прислушалась немного, затем покачала головой:
— Люй Юнь и остальные — цингуань, они продают искусство, а не тело, просто у них озорной нрав. Должно быть, увидели, что твой страж такая скромная, и дразнят её. Иди, выручи своего стража.
Жун Шу, опасаясь, что Ло Янь слишком застенчива, поспешно встала и вышла. Войдя в соседнюю комнату, она увидела, что Ло Янь окружена несколькими прекрасными, нежными, как нефрит и цветы, девушками, и лицо её залилось краской.
— Ло Янь-гунян, поглядите на свои руки, они же скоро станут как старая кора дерева. Потерпите немного, у нуцзя3 этот деревянный напильник очень хорош, нуцзя вам отшлифует кожу.
Ло Янь даже во время убийств не испытывала такого смущения, но эти гунян были такими хрупкими, что она боялась поранить их, если применит силу, поэтому не смела отдёрнуть руку.
Видя, что деревянный напильник Люй Юнь вот-вот коснётся пальцев Ло Янь, Жун Шу шагнула вперёд, мягко перехватила его и улыбнулась:
— Цзецзе, пощадите Ло Янь-цзе.
Люй Юнь пришлось остановиться. Она бросила на неё укоризненный взгляд и надула губки:
— Нуцзя ведь просто жалеет Ло Янь-гунян, у которой от убийства врагов руки огрубели.
Ло Янь тихонько выдохнула с облегчением.
Глядя на эту сцену, Жун Шу едва сдерживала смех.
Кто бы мог подумать, что начальник стражи Ло Янь, обладающая высоким боевым мастерством, сдержанная и немногословная, находясь рядом с Даньчжу-сяньчжу, при встрече с Люй Юнь и остальными станет смирной, как перепёлка.
— Большое спасибо вам, цзецзе. Ло Янь-цзе впервые в Янчжоу, я отведу Ло Янь-цзе прогуляться по окрестностям.
Люй Юнь и остальные, конечно, не хотели отпускать их, сунули Ло Янь за пазуху две коробочки с ароматной мазью для рук, и только тогда согласились отпустить.
Только выйдя из башни Чуньюэ, Ло Янь почувствовала, что может нормально дышать.
Жун Шу покосилась на неё и, сдерживая смех, сказала:
— Я отведу тебя поесть вкусных сунцзытан4, чтобы успокоить нервы. Сунцзытан вкуснее всего, когда они только что обжарены.
Они проходили по кирпичному мосту Уцзя. Едва они начали спускаться, как навстречу им вышел лаодаоши5 с совершенно белыми волосами и бородой.
Две белые брови лаодаоши свисали по бокам лица, взгляд был пронзительным, и он лениво помахивал пальмовым веером.
На пальмовом веере было три трещины, он выглядел совершенно истрёпанным, но в руке старого даоса чудесным образом придавал ему невыразимый словами облик, словно у того были ветер бессмертного и кости даоса6.
Не зная почему, при виде этого веера сердце Жун Шу ёкнуло и забилось быстрее, а взгляд завороженно прикипел к нему.
Должно быть, заметив её взгляд, лаодаоши посмотрел в её сторону. В следующее мгновение его длинные брови слегка дрогнули, и он удивлённо воскликнул:
— Странно! У тебя, гунян, по лицу видно, что тебе суждена короткая жизнь.
Жун Шу и Ло Янь, разумеется, услышали эти слова.
Ло Янь, которая в башне Чуньюэ была словно кошка, теперь наконец обрела тигриную свирепость. Услышав это, она гневно сверкнула глазами:
— Лаожэньцзя, что за чушь ты несёшь!
Лао-даоши усмехнулся, поглаживая белоснежную бороду:
— Лао-дао вовсе не несёт чушь. Этой гунян явно осталось жить всего два года, вот только…
Он покачал головой:
— Впрочем, неважно, вы всё равно не поверите, если я скажу.
Жун Шу поспешно спросила:
— Вот только что? Даочжан7 не стесняйтесь говорить прямо.
Когда лаодаоши сказал, что у неё печать короткой жизни на лице, Жун Шу подумала, что он просто болтает наугад и случайно попал в точку.
Но когда он упомянул срок в два года, это уже не было пустой болтовнёй. Он и вправду что-то знал.
- Сяокэчжэн (消渴症, xiāokězhèng) — «синдром истощения и жажды», традиционное китайское название сахарного диабета. ↩︎
- Хуафан (画舫, huàfǎng) — расписная лодка. Украшенное прогулочное судно. ↩︎
- Нуцзя (奴家, nújiā) — смиренное самоназвание («ваша раба», «я»), которое использовали женщины в старом Китае, особенно куртизанки или простолюдинки, при общении с гостями или старшими по статусу. ↩︎
- Сунцзытан (松子糖, sōngzǐ táng) — кедровые леденцы (сладости из сахара с добавлением кедровых орешков). ↩︎
- Лаодаоши (老道士, lǎo dàoshi) — старый даосский монах (даос). В китайской литературе такие персонажи часто обладают прозорливостью и могут видеть судьбу человека по его лицу. ↩︎
- Ветер бессмертного и кости даоса (仙风道骨, xiān fēng dào gǔ) — идиома, описывающая человека с возвышенной, неземной внешностью и одухотворённым обликом, подобным святому или небожителю. ↩︎
- Даочжан (道长, dàozhǎng) — «Мастер Дао» или «Почтенный даос». Почтительное обращение к даосскому монаху, подчеркивающее его духовный авторитет и знания. ↩︎
