Се Чжун склонил голову и с горечью произнёс:
— Для блага здоровья фужэнь мы отправились обратно в Хуэйчжоу. Кто же знал, что вскоре после этого до нас дойдут вести, будто фужэнь покончила с собой, последовав за генералом, а Уань-хоу был забран Вэй Янем в поместье на воспитание. Мы, слуги, разумеется, не имели права подвергать сомнению решения хозяев, потому и оставались всё это время в семье Се в Хуэйчжоу.
Спина Се Чжэна на мгновение слегка напряглась, и он спросил:
— Это моя мать… прогнала вас в Хуэйчжоу?
Се Чжун поспешно ответил:
— Не вините фужэнь, в её сердце тоже была лишь скорбь. К тому же она не знала, что я тогда лишился руки и сломал ногу, из-за чего не последовал за генералом на поле битвы в Цзиньчжоу, вот и винила меня в том, что я не защитил генерала. В моей душе и впрямь жило чувство вины, я боялся, что если останусь в столице, то буду лишь постоянно бередить рану фужэнь, поэтому и уехал по своей воле.
Се Чжэн опустил веки, словно о чём-то раздумывая, и долго не произносил ни слова.
По уединённой тропе среди бамбука, что вела к беседке над водой, быстрыми шагами подошёл слуга. Остановившись снаружи, он почтительно поклонился и, держа в руках письмо, произнёс:
— Уань-хоу, Гунсунь-гунцзы пришло послание.
Хромая, Се Чжун вышел из беседки, взял письмо и, вернувшись, передал его Се Чжэну. Се Чжэн вскрыл его, и в его холодных фениксовых глазах внезапно вспыхнула ярость.
Крайний гнев вызвал в его груди такое стеснение, что он не сдержался и, прикрыв рот рукой, негромко закашлялся. Его затихший голос прозвучал бесконечно холодно:
— Подайте повозку, возвращаемся в Канчэн.
Евнух, прибывший в Канчэн для оглашения указа, прождал много дней и, наконец, получил известие о возвращении Се Чжэна. Он немедленно, со всей помпезностью, повёл за собой отряд людей, чтобы объявить волю императора и раздать награды.
Стоя перед резиденцией градоначальника, где временно остановился Се Чжэн, он громко провозгласил:
— Императорский указ прибыл!
Стражники у ворот лишь взглянули на него и ушли внутрь доложить, однако ожидаемой сцены, где толпа людей в трепете и восторге встречает посланника, так и не последовало.
Гунсунь Инь славился своим мягким нравом: намеренно или нет, он всегда был готов умаслить других красивыми речами. Те же, кто окружал Се Чжэна, по характеру пошли в своего господина — ни один из них не желал даже притворяться.
Евнух простоял у главных ворот добрых три палочки благовоний (от 45 минут до часа), прежде чем увидел, что кто-то вышел.
Пришедшим был вовсе не Се Чжэн, а судя по доспехам — всего лишь личный воин.
Тот без тени страха заявил евнуху:
— На днях Уань-хоу получил лёгкое ранение при подавлении бандитов, ему неудобно выходить к воротам для встречи гунгуна, поэтому просим гунгуна пройти в главный зал.
Лицо евнуха тут же стало багровым.
Маленький евнух подле него, никогда не встречавший столь холодного приёма вне дворца, тут же указал на личного воина и прикрикнул:
— Ты…
Старший евнух вытянул руку, останавливая мальчишку. Это был Канчэн, а не дворец, и он прекрасно осознавал выгоду и риск, поэтому лишь натянуто улыбнулся и посмотрел на личного воина:
— Тело Уань-хоу стоит десять тысяч золотых1, разумеется, нельзя допускать никаких упущений. Я просто пройду в главный зал, чтобы огласить указ. Прошу юного воина указать дорогу.
Личный воин даже не удостоил евнуха лишним взглядом и бросил:
— Гунгун, следуйте за мной.
Евнух со свитой вошли в ворота и направились к главному залу.
Снаружи нещадно палило солнце, но неизвестно, сколь искусно мастера спроектировали этот зал: стоило войти внутрь, как нахлынула прохлада. От резкой смены жара на холод по сердцу евнуха невольно пробежала дрожь.
Он поднял глаза на почётное место и увидел молодого мужчину в чёрном одеянии с вышитыми золотой и красной нитью узорами. Тот сидел на кушетке в небрежной позе, прислонившись к спинке; лицо его было подобно холодному нефриту, а глаза — ледяному омуту.
Даже без доспехов, просто сидя там, он и впрямь походил на благородного гунцзы, взращённого в семье с вековой историей.
Евнух собрался с духом и громко произнёс:
— Уань-хоу, примите указ!
Сидевший наверху человек не шелохнулся. Даже помощники генерала, стоявшие по обе стороны ступеней, не повели и бровью.
Дурное предчувствие в сердце евнуха крепло, но он ни за что не осмелился бы сейчас прогневать Се Чжэна, поэтому лишь расплылся в улыбке:
— Уань-хоу, скорее принимайте указ. Это всё милости и награды Его Величества для вас. Как только вы примете указ, этот старый раб сможет вернуться и доложить об исполнении поручения.
Се Чжэн слегка приподнял веки и, наконец, медленно заговорил:
— Если гунгун не прочтёт этот указ, то по возвращении в столицу ещё сможет сказать, что воля не была объявлена. Если же прочтёт, а этот хоу её не примет, известно ли гунгуну, что это будет означать?
Евнух был напуган дерзкими речами Се Чжэна. Указывая на него, он в испуге и гневе выкрикнул:
— Неподчинение указу? Уань… Уань-хоу, неужто вы тоже задумали мятеж?
Стоило этим словам сорваться с его губ, как воины в железных доспехах, неведомо когда окружившие зал снаружи, ворвались внутрь, беря евнуха и его людей в плотное кольцо.
Увидев это, евнух так перепугался, что его ноги ослабли. Напудренное лицо стало мертвенно-бледным, и он, храбрясь, выкрикнул:
— Ты и впрямь замышляешь измену?
Се Чжэн выхватил меч из ножен стоявшего рядом помощника и шаг за шагом начал спускаться. Его чёрное одеяние волочилось по ступеням, словно оно было пропитано тяжёлой кровавой аурой и яростью.
Евнух от страха окончательно лишился сил в ногах и повалился на пол.
Се Чжэн остановился в трёх шагах от него и кончиком холодного меча похлопал его по щеке. С полуопущенными веками, он лениво и с непривычным добродушием произнёс:
— Семья Се на протяжении сотни лет была верным слугой Да Инь. Мой отец семнадцать лет назад трагически погиб на поле боя в Цзиньчжоу, заслужив славу героя на поколения вперёд. Я не желаю порочить его имя, поэтому пока ещё готов оставаться верным подданным. Возвращайся и передай маленькому императору пару слов.
— Если ему наскучило сидеть на троне, этот хоу не прочь подыскать того, кто посидит вместо него.
— Семнадцать лет назад Вэй Янь смог возвести его на престол, а сегодня этот хоу может его оттуда низвергнуть.
Евнух был потрясён до глубины души. Указывая пальцем на Се Чжэна, он, дрожа, в великом гневе и ужасе выкрикнул:
— Ты… семья Се! Изменники и предатели!
— А-а-а!
В следующее мгновение истошный крик евнуха разнёсся по всей резиденции.
Се Чжэн одним взмахом меча отсёк ему ухо.
Евнух прижал руку к тому месту, где было ухо, непрерывно крича. Кровь ручьями текла сквозь пальцы, в мгновение ока окрасив рукав в багряный цвет.
Глядя на упавшее на пол окровавленное ухо, он завыл от боли и едва не лишился чувств.
Стоявший рядом маленький евнух, поддерживавший его, дрожал всем телом, словно в лихорадке. Он остекленевшим взглядом смотрел на ухо на полу, даже не замечая, что из-под его паха потянуло резким запахом мочи.
Се Чжэн швырнул меч подошедшему личному воину, лениво выпрямился и с отвращением посмотрел на вопящих в зале людей. С его тонких губ сорвалось лишь одно слово:
— Проваливайте обратно и передайте мои слова.
Лишь тогда маленькие евнухи подхватили старшего и, спотыкаясь и падая, бросились вон из ворот.
Личный воин, глядя вслед убегающим, с некоторой тревогой обратился к Се Чжэну:
— Уань-хоу, не боитесь ли вы, что со стороны Его Величества…
Се Чжэн тоже смотрел на охваченного паникой евнуха. Его взгляд был расслабленным и ледяным:
— Этот хоу и впрямь намерен низложить императора.
- Тело стоимостью в десять тысяч золотых (万金之躯, wàn jīn zhī qū) — образное выражение, подчеркивающее высокий статус и бесценность здоровья знатной особы. ↩︎
