Хэ Сыму, с ног до головы покрытая кровью, ничем не отличалась от выживших простолюдинов и не привлекла внимания юноши. Она отбросила голову, которую держала в руках, и испытующе посмотрела на него.
Точнее говоря, Хэ Сыму пристально разглядывала висевший у него на поясе длинный и тонкий иссиня-чёрный меч с серебряной резьбой по бокам и на рукояти.
Зрение у злых духов отменное, она с одного взгляда могла различить мельчайшие детали клинка. Хэ Сыму подумала, что этот меч кажется ей до боли знакомым. Где же она его видела?
Она довольно долго рылась в своих бесконечных воспоминаниях, пока её не осенило:
Пован — духовный меч, уступающий лишь мечу Бучжоу. Он воплощает милосердие, и бессмертные из сяньмэнь1 жадно стремились им обладать. Этот юноша выглядел как самый заурядный молодой генерал и не был похож на того, кто следует пути совершенствования, — откуда же у него Пован?
— Дуань-цзюнь (господин Дуань)! Вы наконец-то пришли спасти нас! — справа от неё выбежал горько рыдающий мужчина и так сильно толкнул её, что она пошатнулась. Глядя, как он бежит к краю улицы и падает ниц в поклоне, Хэ Сыму краем глаза заметила вокруг скорбящих и ликующих людей и поняла, что торчать здесь вот так — не совсем уместно.
Не стоит ли ей тоже хоть разок вскрикнуть?
Поразмыслив, она до боли прикусила язык, и из глаз тела, в которое она вселилась, тут же хлынули слёзы.
С глазами, полными горячих слёз, и с видом, будто перед ней явился спаситель, она, приподняв юбки, оттолкнула кланяющегося мужчину. Подбежав прямо к коню юноши, она закричала:
— Дуань-цзюнь, перед отступлением хуци (вымышленное название кочевого народа) устроили в городе резню, погибшим и раненым нет числа! Вы пришли спасти нас?!
Юноша натянул поводья, и солдаты позади него остановились. Он окинул взглядом собравшихся вокруг простолюдинов. На его лице застыло спокойствие, не подобающее его возрасту. Он отчётливо произнёс:
— Я — Дуань Сюй, командующий армией Табай великого Далян. Враги отступили на север за рекой Гуаньхэ, и с сегодняшнего дня Лянчжоу снова принадлежит Далян.
Помолчав, он добавил:
— Пока я здесь, хуци никогда не посмеют и шагу ступить в Лянчжоу.
Выжившие разразились плачем, в котором смешались горе и радость. Хэ Сыму выкрикнула пару фраз вместе со всеми, изображая крайнюю скорбь, и протянула руку, чтобы схватить юношу за рукав.
Личные воины генерала в то же мгновение потянулись к клинкам. Хэ Сыму вздрогнула, её глаза покраснели, и юноша махнул рукой, показывая, что трогать её не нужно. Затем он достал из-за пазухи платок и, наклонившись, протянул его Хэ Сыму:
— Вытри кровь.
Пальцы у него были длинными и белыми, так что отчётливо проступали синеватые вены. Было видно, что когда-то это были руки благородного человека, но сейчас на них виднелось множество багровых и синих шрамов, следы суровых испытаний.
Со слезами на глазах Хэ Сыму, забирая платок, мимоходом коснулась его руки. Когда она опустила голову, в её взгляде мелькнула усмешка.
Всё-таки правильно было выбрать для вселения красивую и хрупкую гунян. Стоит ей жалобно заплакать, как сердца людей смягчаются. Её не только не прогнали, но даже дали платок.
Только что она прощупала пульс этого юноши. Он действительно был обычным человеком без малейших зачатков духовных сил.
Пока она размышляла, картина перед глазами вдруг поплыла. Хэ Сыму поняла, что дело плохо. Тело, в котором она находилась, вот-вот упадёт в обморок. Она поспешно указала на ребёнка в куче трупов неподалёку и громко крикнула:
— Помогите мне спасти то дитя!
И тут же увидела, как её тело завалилось набок и мягко рухнуло перед конём молодого генерала.
Минус вселения в нежных гунян заключался в том, что их тела были слишком хрупкими. Стоило не поспать одну ночь, как они уже не выдерживали и теряли сознание.
Хэ Сыму вышла из этого тела и, скрестив руки на груди, со вздохом зависла в воздухе.
Разумеется, люди не видели парящую в небе Хэ Сыму. Молодой генерал посмотрел вниз на несчастную гунян, лежащую перед его конём, и сказал одному из своих заместителей:
— Заберите её и позаботьтесь о ней.
Немного помолчав, он холодно приказал:
— Передайте приказ: сегодня занимаемся перегруппировкой в городе. Всем, кроме тех, кто необходим для охраны, заняться спасением выживших. Если кто-то воспользуется случаем, чтобы воровать или грабить — судить по законам военного времени!
Заместитель принял приказ, и Хэ Сыму наблюдала, как солдаты подняли то тело под руки и унесли. Она не спеша поплыла за ними. На ходу она достала из-за пазухи сияющую жемчужину и позвала:
— Фэн И.
Жемчужина была размером с голубиное яйцо, прозрачная и ярко светящаяся. На ней были едва заметно выгравированы крошечные руны. Вскоре из жемчужины донёсся мужской голос. Казалось, он только что проснулся и всё ещё лениво зевал.
— Редкая гостья, прародительница! Ещё и рассвести толком не успело, зачем ты меня ищешь?
Хэ Сыму проигнорировала его жалобы и прямо сказала:
— Помоги мне разузнать об одном человеке из тех, кто служит при дворе.
— С каких это пор вы, почтенная, заинтересовались двором? И кто же это?
— Тот, кто носит меч Пован.
Мужчина на том конце замолчал на мгновение и с некоторым удивлением спросил:
— Меч Пован снова явился миру? Как зовут его владельца?
— Его зовут… — Хэ Сыму прищурилась и оглянулась на удаляющегося молодого генерала.
В тот момент, когда она его увидела, в её глазах сияли только два слова: «Меч Пован». Что же касается его имени… она не обратила внимания.
Должно быть, она слишком долго была мёртвой. Со временем становится лень запоминать многие вещи.
Мужчина по ту сторону жемчужины, видимо, догадался, что Хэ Сыму не запомнила имени, и громко расхохотался. Судя по звукам, он умывался. Из жемчужины доносился плеск воды.
— Оставим в покое его имя. Что ты собираешься делать, когда разузнаешь о нём? Хочешь отобрать Пован?
— Зачем мне Пован? Я же не занимаюсь самосовершенствованием.
Силуэт юноши в белых одеждах ярко сиял в лучах солнца. Хэ Сыму немного подумала и сказала:
— Наверное, в последнее время мне стало слишком скучно. За несколько десятилетий выдался редкий отдых, вот и захотелось найти какое-нибудь интересное занятие. Если гоши2 в последнее время не занят, поразвлекись со мной.
— Ой, прародительница, вы меня в могилу сведёте. Узнайте имя, и я обязательно всё для вас проверю.
Жемчужина ярко засияла и снова погасла.
Хэцзя Фэнъи на том конце был потомком её дяди в двадцатом колене, из Инхо ицзу, мастером проклятий. Теперь он, скрыв свою личность, дослужился до положения гоши при дворе.
Если посчитать, она хоть и считалась прародительницей Фэн И, была ему очень дальней родственницей. То, что их отношения до сих пор оставались такими близкими, во многом объяснялось тем, что она не давала ему покоя с самого его детства.
Хэ Сыму спрятала жемчужину обратно за пазуху и посмотрела на небо. Солнце уже полностью взошло, светило ярко и ясно, так что даже в лужах крови на земле отражался ослепительный свет.
Она шла сквозь толпы рыдающих, скорбящих и разгневанных людей, которые сновали туда-сюда в поисках родных или убирали тела. Шла, заложив руки за спину, неторопливой и непринуждённой походкой, словно незваная гостья в этом мире смертных.
Мир людей постигло несчастье, но небеса были благосклонны, и небо оставалось безоблачным.
Радости и печали существ не связаны между собой. Дикие травы, долго страдавшие от засухи и теперь орошенные кровью, должно быть, тоже считали, что сегодня — прекрасный день.
- Сяньмэнь (仙门, xiānmén) — школы или кланы совершенствующихся, стремящихся к бессмертию. ↩︎
- Гоши (国师, guóshī) — государственный наставник, высший придворный чин для духовного наставника императора. ↩︎
