Когда Хэ Сыму очнулась от сна, чистый лунный свет, просачиваясь сквозь бумагу на окнах, освещал пол белыми квадратами. Тяжело дыша, она села в постели. Яркие образы, что только что были перед глазами, бесследно исчезли, унося с собой и родителей из её далеких воспоминаний.
— Что с тобой?
Знакомый голос ворвался в её уши. Хэ Сыму повернула голову и увидела Дуань Сюя, который в домашнем платье, сложив руки на груди, прислонился к краю её кровати. В глазах юноши отражалось зыбкое сияние луны, на губах, как обычно, играла улыбка. Неизвестно, как долго он здесь стоял.
Успокаивая дыхание, Хэ Сыму тихо произнесла:
— Это что такое? В моём теле ветер. Неужели в телах живых людей всегда гуляет ветер?
— Это дыхание.
— Верно… дыхание, — Хэ Сыму с облегчением выдохнула.
Ветер внутри тела — это и есть дыхание.
Она в некотором оцепенении огляделась по сторонам и прошептала:
— Только что здесь были отец и мать.
Услышав это, Дуань Сюй немного удивился. Он присел на край кровати Хэ Сыму и при свете луны стал вглядываться в выражение её лица.
— Тебе приснился сон?
— Сон? — повторила Хэ Сыму, словно пытаясь осознать значение этого слова. Давешние видения стремительно блекли, вокруг остались лишь глубокая ночь и лунный свет. Значит, это и есть то, что смертные называют сном.
Смертные живут так счастливо. Тех, кого больше нельзя встретить наяву, можно увидеть во сне.
Хэ Сыму на мгновение замолчала, затем подняла глаза на Дуань Сюя, гадая про себя, как этот парень посреди глухой ночи оказался в её комнате.
Дуань Сюй, словно зная, о чём она думает, беззаботно улыбнулся:
— Я проснулся среди ночи и перестал чувствовать собственное тело. Подумал было, что умер, и от испуга не смог больше уснуть, так что решил заглянуть к тебе. Не ожидал, что ты так крепко спишь, да ещё и видишь прекрасные сны.
Немного помолчав, Дуань Сюй спросил:
— Тебе приснились твои отец и мать? Что именно тебе приснилось о них?
Хэ Сыму бросила взгляд на этого неподобающе пробравшегося ночью в комнату гунян парня и небрежно ответила:
— Приснилось, как они учили меня правилам принятия пищи.
Правила принятия пищи эгуй… столь пугающие и странные слова явно не заставили Дуань Сюя отступить. Он с интересом произнес:
— Мне и раньше было любопытно, почему ты так добра к Чэньину? Слышал, ты была другом его отца. Я подумал, возможно…
— Да, я съела его отца. Забота о мальчике была условием сделки.
— Таковы правила эгуй? Чтобы съесть человека, нужно сначала заключить с ним сделку?
— Нет, — Хэ Сыму накрутила на палец шелковый шнурок нефритовой подвески Лампы вана духов и равнодушно добавила: — Это лишь моё правило.
Дуань Сюй на мгновение замолк, а затем спросил:
— Но почему? Ты — владычица десяти тысяч духов. Разве тебе не под силу забрать чью угодно жизнь? Зачем же так снисходить до смертных и исполнять их желания?
— Почему? Разве в этом мире на всё должно быть «почему»? Просто мне так хочется.
Дуань Сюй пристально смотрел на Хэ Сыму. Юноша редко являл столь серьезное, лишенное шутливости выражение лица.
Хэ Сыму тоже смотрела в глаза Дуань Сюю. В этой затянувшейся тишине она понимала, что он снова пытается её разгадать. Его дерзость, способная объять небеса, не знала почтения к духам и богам, и потому он питал к ней неуемное любопытство, вечно стремясь до конца прояснить её прошлое.
Люди, которые сами полны загадок, всегда любят эти загадки разгадывать.
Прислонившись к спинке кровати, Хэ Сыму лениво проговорила:
— Ну хорошо, скажи-ка, что ты опять напридумывал?
— Боюсь тебя обидеть.
— Оставь это. Одного твоего взгляда уже достаточно, чтобы нанести оскорбление.
Дуань Сюй немного подумал и ни с того ни с сего произнес:
— Твои почтенные отец и мать, должно быть, были очень нежными людьми. Такими же, как ты.
— Нежными?.. — Хэ Сыму вскинула брови.
— Ты не чувствуешь вкуса, но умеешь готовить еду и рисовать сахарные фигурки; не видишь цветов, но владеешь превосходной кистью, киноварью и лазурью1; не слышишь мелодий, но умеешь играть на музыкальных инструментах. Ты не способна ощутить даже такие обыденные вещи, как дыхание или сны, так зачем же ты училась всем этим умениям, которые порой трудны даже для людей? Почему ты соглашаешься съесть человека только после заключения сделки? Должно быть, твои отец и мать надеялись, что через всё это ты сможешь постичь этот мир.
Познав величие мироздания, всё же сострадать зелени трав2.
Хэ Сыму замерла.
В бледном лунном свете она помолчала, затем опустила глаза и неопределенно ответила:
— Возможно.
— Они скончались?
— Да.
— Как это произошло?
— Мать ушла в положенный срок, а отец… говорят, он последовал в смерти за возлюбленной.
Тон Хэ Сыму можно было назвать спокойным.
Дуань Сюй смотрел на неё, а Хэ Сыму глядела на белое сияние на полу. Лунный свет проникал сквозь окно, высвечивая в воздухе бесчисленные пылинки, похожие на мелкий снегопад.
Безмолвное холодное сияние, вечный свет в одинокой ночи3.
Говорят, эти пророческие слова её отец получил еще в юности. Теперь казалось, что они предназначались вовсе не ему, а всем ванам духов.
Внезапно кто-то несильно похлопал её по щеке, и ощущение, называемое болью, начало разливаться по лицу. Хэ Сыму подняла глаза на Дуань Сюя — его рука всё еще оставалась у её лица.
— Проснись, — сказал Дуань Сюй.
Помедлив, он добавил:
— Сон уже закончился.
В сиянии луны черты лица Дуань Сюя казались мягкими, а взгляд твёрдым и сосредоточенным. Казалось, его сердце способно объять все небо и землю, но сейчас в нем был лишь один человек перед ним.
Хэ Сыму помолчала, затем оттолкнула его руку и с легкой улыбкой произнесла:
— Если бы я восстановила хоть каплю магической силы, то твоей руки бы уже не было.
Дуань Сюй открыто и искренне рассмеялся, сокрушенно вздохнув:
— Я и вправду мастер встречать беду и превращать её в удачу, раз снова сохранил руку.
Хэ Сыму подумала, что этот юный генерал и вправду любит наступать на нос, чтобы залезть на лицо.
Впрочем, его рука на самом деле была мягкой и тёплой.
Неужели все смертные такие тёплые?
Остаток ночи прошёл без сновидений.
Однако на следующее утро Хэ Сыму столкнулась с новыми хлопотами, вызванными обретением осязания. Источником этих проблем стал их общий с Дуань Сюем названный младший брат, Сюэ Чэньин.
Поскольку Хэ Сыму обменялась чувствами с Дуань Сюем в своём истинном обличье, её настоящее тело теперь пребывало в состоянии, подобном человеческому. Из-за этого прежнее тело Хэ Сяосяо погрузилось в беспробудный сон и днём, и ночью, что не на шутку встревожило ничего не подозревающего Чэньина.
Он никуда не выходил и не мог проглотить ни крошки, лишь дежурил у постели Хэ Сяосяо и со слезами на глазах ждал, когда его Сяосяо-цзецзе проснётся. На эту новоявленную красивую цзецзе он не обращал ни малейшего внимания.
- Превосходная кисть, киноварь и лазурь (妙笔丹青, miào bǐ dān qīng) — мастерство живописи и живописные полотна. ↩︎
- Познав величие мироздания, всё же сострадать зелени трав (已识乾坤大，犹怜草木青, yǐ shí qiánkūn dà, yóu lián cǎomù qīng) — выражение, означающее, что человек, познавший истину и обладающий огромной силой, сохраняет милосердие к малейшим проявлениям жизни. ↩︎
- Безмолвное холодное сияние, вечный свет в одинокой ночи (寂寂寒光，孤夜长明, jìjì hánguāng, gūyè chángmíng) — поэтическое описание судьбы, обрекающей на вечное одинокое бдение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
