Его Высочество тайцзы обедал во внешней комнате. Прислуживающие люди боялись даже дыхнуть.
Чжао Ши отхлебнул пустой каши и перед уходом спросил:
— За последние несколько дней случилось что-нибудь необычное?
Биин не осмелилась ничего скрывать и покачала головой:
— Нет.
Чжао Ши поджал губы и снова спросил:
— Как её настроение?
Биин негромко ответила:
— Похоже, в последнее время у гунян не лучшее настроение.
Чжао Ши невольно нахмурился и постучал пальцами по столу:
— Почему?
— Ваша служанка тоже не знает, — осторожно сказала Биин. — Похоже, гунян хочет, чтобы кто-то составил ей компанию.
Она не смела говорить слишком прямо.
Биин поначалу тоже не понимала. Минчжу-гунян не выходила за главные ворота и не переступала вторые1, не виделась с чужаками, и никто не рассказывал ей о тех беспорядках, что творились в Цзинчэне. Почему же она выглядела не слишком счастливой?
Ей на ум приходил только один ответ. Минчжу-гунян хотела ребёнка. Будь то для компании или для упрочения положения, это было бы прекрасно.
Вот только желанию Минчжу-гунян в конечном счёте суждено было остаться несбыточным.
Даже она, простая служанка, знала, что, как бы Минчжу ни была любима, Его Высочество тайцзы не позволит женщине со стороны родить его плоть и кровь.
Об этом Чжао Ши уже упоминали вчера вечером, когда он приходил.
Он пригубил холодный чай, хмыкнул и сразу отправился на утреннюю аудиенцию.
Минчжу проснулась только в полдень, выпила немного воды и снова завалилась спать. Её изрядно измотали. Только после полудня она поднялась с постели и, как обычно, выпила принесённый Биин противозачаточный отвар.
Минчжу поставила чашку и, лишь заговорив, обнаружила, что голос охрип:
— Он ушёл?
Биин ответила:
— Его Высочество уехал рано утром.
Минчжу действительно боялась его:
— Он оставил какие-нибудь слова?
Биин покачала головой:
— Нет, только велел нам не будить вас.
А ещё следить, чтобы она выпила лекарство.
Минчжу лениво выдавила «о».
Биин принесла ещё одну чашку чёрного снадобья. Даже издалека чувствовалась сильная горечь. Минчжу нахмурилась:
— Разве я уже не выпила?
Хотя сейчас она ничуть не возражала против того, чтобы выпить побольше противозачаточного отвара, и жаждала остаться бесплодной, как в прошлой жизни. Пить лекарство было по-настоящему горько.
Биин объяснила:
— Это лекарство для укрепления тела. Доктор говорил ранее, что ваше здоровье слабое и нужно больше восполнять силы.
Минчжу родилась недоношенной, с врождённой слабостью. Ей не слишком хотелось пить, и она махнула рукой:
— Поставь пока.
У Биин был такой вид, будто она вот-вот расплачется:
— Пожалуйста, выпейте это сейчас.
Минчжу посмотрела на неё и беспомощно вздохнула. Эти люди слишком слушались Чжао Ши и не смели нарушить ни единого слова.
С горькой миной допив лекарство, она пошла в сад греться на солнце. Лениво откинувшись на кушетке и щурясь на солнечный свет, она вдруг спросила:
— Биин, А-Жоу всё ещё работает в сарае для дров? Хорошо ли ей живётся?
Биин не смела отвечать. У тайцзы был приказ не позволять им говорить лишнего.
Минчжу тяжело вздохнула:
— Ладно, не буду тебя затруднять.
Прошлой ночью, когда Чжао Ши был в добром расположении духа после того, как закончил дела, она, борясь с сонливостью, преданно смотрела на него и тихонько умоляла вернуть ей А-Жоу.
А-Жоу росла вместе с ней с детства, и Минчжу не могла спокойно смотреть, как та страдает где-то на задворках.
Чжао Ши тогда не сказал, согласен он или нет, лишь сухо велел ей спать.
Ради этого Минчжу пошла на огромную жертву. Она сама обняла его за талию и просила.
Однако Чжао Ши был горяч снаружи, но холоден внутри, его сердце было твёрже камня, и его сложно было тронуть тихими мольбами.
Биин сменила тему:
— Гунян хочет чаю?
Минчжу не любила чай, считая его вкус горьким. Она сказала:
— Хочу сладких пирожных.
Биин замялась:
— Тогда… можно съесть только две штуки.
Когда Чжао Ши не было рядом, Минчжу вовсю ругала его:
— Почему он во всё лезет? Даже мой отец не опекал меня так назойливо.
Биин затрепетала:
— Ваша служанка сейчас принесёт сладости.
Чжао Ши тем временем освободился после аудиенции. Его позвала бабушка по материнской линии. После обмена приветствиями она перешла к делу о том, что он уже достиг возраста, когда пора брать главную жену и наложниц.
Старая госпожа показала ему портреты нескольких талантливых и красивых девиц, указывая на один из них:
— Это старшая дочь семьи Мин, рождённая законной женой. Если она тебе по нраву, можешь взять её боковой женой.
Она продолжила:
— А это Сянъян-цзюньчжу. Это дитя и смышлёное, и красавица, не говоря уже о статусе — вполне достойна места главной жены.
Чжао Ши мельком взглянул на портреты и равнодушно отвёл глаза, не высказав возражений:
— Вы правы.
Она улыбнулась:
— Главное, чтобы тебе нравилось.
Чжао Ши поставил чашку:
— У внука сегодня ещё есть государственные дела, так что я откланяюсь и навещу бабушку в другой день.
— Ступай.
Выйдя из дворца, Чжао Ши приказал страже развернуть повозку:
— Не поедем в Ванъюэ, возвращаемся в резиденцию тайцзы.
— Слушаюсь.
Полмесяца Его Высочество тайцзы не появлялся в Ванъюэ.
Минчжу чувствовала себя свободно. Она ела и пила, когда вздумается, разрумянилась и даже прибавила пару цзиней. Зато прислуживавшие ей девушки от волнения кусок в горло не могли впихнуть, боясь, что гунян впала в немилость, а прослышав, что во дворце выбирают боковых жен для тайцзы, и вовсе места себе не находили.
Биин спросила:
— Гунян, неужели вы сердитесь на Его Высочество?
Минчжу спокойно ответила:
— Как бы я посмела.
Она только и мечтала, чтобы Чжао Ши никогда больше не приходил и забыл о ней. Тогда она смогла бы найти шанс сбежать.
Биин со скорбью на лице проговорила:
— Гунян, послушайте моего совета: не идите наперекор Его Высочеству. Он ест мягкое, но не терпит твёрдого2.
— Я правда ничего такого не делаю.
Ради того, чтобы беспрепятственно уйти, она все эти дни терпела унижения, неся тяжкое бремя, не смея вызвать недовольство Чжао Ши.
В голове Биин внезапно мелькнула мысль, и она крайне осторожно спросила:
— А не может ли быть так, что…
— Что? — спросила Минчжу.
Биин запнулась:
— Не может ли быть так, что Его Высочество узнал о вашем желании иметь ребёнка и намеренно оставил вас в одиночестве?
- Не выходить за главные ворота и не переступать вторые (大门不出二门不迈, dà mén bù chū, èr mén bù mài) — образное описание затворнической жизни знатных женщин. ↩︎
- Есть мягкое, но не терпеть твёрдого (吃软不吃硬, chī ruǎn bù chī yìng) — поддаваться на уговоры, но противиться силе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
