Цин Е последовала за парнем вниз и направилась прямиком к центру подиума. Взоры множества людей сфокусировались на ней. Многие гости из VIP-лож вышли и облокотились на поручни. В конце концов, танцы и песни здесь можно было увидеть каждый день, но выступления на пианино не случалось никогда. Подобное высокоранговое представление не слишком соответствовало здешней атмосфере, к тому же в этом захолустном уезде трудно было отыскать хотя бы несколько человек, хорошо играющих на фортепиано. Если бы сегодня тот притворяющийся ценителем прекрасного директор Цзя не вознамерился пустить пыль в глаза, они бы ни за что не увидели живого исполнения на пианино.
Подойдя к инструменту, Цин Е не села сразу. Она огляделась по сторонам. Свет во всем зале померк. Парень-диджей перестал крутить пластинки и, облокотившись на пульт, уставился на неё.
Луч прожектора мгновенно выхватил фигуру Цин Е. Белое шерстяное платье макси с полувысоким воротником тут же засияло. Тонкий чёрный ремешок на талии подчёркивал её идеальные пропорции, делая силуэт стройным и длинным. Слегка вьющиеся длинные волосы естественным образом ниспадали вдоль нежных щёк, поблескивая в лучах света. Сияющие глаза казались омытыми дождём, в них светилась первозданная чистота. Она часто моргала, а взгляд оставался спокойным и непринуждённым. Несмотря на кажущуюся хрупкость, когда она стояла на сцене в одиночестве, от неё исходила уникальная аура, не позволявшая отвести взгляд.
Цин Е слегка повернулась в сторону той единственной в своём роде VIP-ложи наверху, улыбнулась и кивнула в знак приветствия, выражая должное почтение этому благодетелю, боссу Цзяну.
Затем она с достоинством села, открыла крышку инструмента и слегка коснулась пальцами чёрно-белых клавиш, внезапно ощутив давно забытое чувство.
Для человека вроде неё, кто ещё до окончания начальной школы получил высший уровень квалификационного экзамена для музыкантов-любителей в Китае, а после начал участвовать в различных конкурсах, пианино было лишь необходимым навыком в условиях жесточайшей конкуренции, когда большие волны отсеивают песок. В этом не было ничего необычного: практически любой из её прежних одноклассников владел несколькими музыкальными инструментами.
Классические произведения Моцарта она знала назубок, однако после ухода матери у неё больше не было настроения упражняться. С тех пор она долго не прикасалась к этим чёрно-белым клавишам.
Её пальцы опустились на клавиши, внезапно раздался звук «динь» — немного резкий. Она положила левую руку и нажала ещё одну клавишу. Босс Цзян невольно заволновался за неё, он обернулся и мельком взглянул на Син У:
— У-цзы, твоя подруга вообще умеет играть?
Син У в это время стоял, опершись на перила второго этажа, и с невозмутимым видом смотрел вниз.
Едва босс Цзян договорил, как со сцены внезапно полилась череда жизнерадостных и плавных мелодий. Цин Е начала с «Турецкого марша», знакомого каждому. Восьмые ноты сливались в единый поток, вариации звучали живо и легко. Ритм произведения был быстрым и мгновенно захватил всеобщее внимание. Её руки ловко и стремительно перемещались по чёрно-белым клавишам, словно она достигла совершенства. Во второй части шестнадцатые ноты звучали всё быстрее, напоминая неудержимый поток, что низвергается вниз, постоянно приближаясь к кульминации. Затем после нескольких пассажей она перешла прямо к другому произведению Моцарта — «Сонате до мажор».
Цин Е не знала, какое именно произведение Моцарта хотел услышать этот директор Цзя, поэтому просто исполнила попурри. Чем дольше она играла, тем более плавными становились движения. Хотя это пианино было дрянным — неизвестно, откуда его вообще притащили — к ней постепенно возвращалось былое мастерство, и с каждой нотой вдохновение росло.
Поскольку партитуры не было, а времени искать её в интернете — тем более, она в основном играла вслепую по памяти. Те фрагменты, которые не удавалось вспомнить, она заменяла импровизацией. Со стороны это не вызывало никакого чувства диссонанса, напротив, её грациозный стан и текучие звуки музыки дарили ощущение наслаждения.
Син У опустил голову и закурил сигарету. Его фигура замерла в тени, а блеск в глазах стал ещё более напряжённым. Он помнил, как в прошлом году Дахэй завёл себе девушку из профтехучилища. Та выглядела просто ужасно. Когда Татуированный Дахэй и остальные видели Дахэя, они подшучивали над ним, говоря, что он ест, не глядя в тарелку, и что стоит завязать глаза, как любая станет Дяочань1.
Из-за этого Дахэю потом было неловко выводить свою пассию в свет, всегда казалось, что её стыдно показать людям.
Син У всегда считал, что в выборе женщины главное — чтобы она нравилась тебе самому. Но лишь в этот момент он осознал, каким поводом для гордости может быть девушка, которую не стыдно представить окружающим. Когда живая музыка, текущая из-под пальцев Цин Е, проникала в каждый уголок зала, Син У внезапно ощутил за неё небывалую гордость.
В завершение Цин Е исполнила мелодию из оперы Моцарта «Мнимая добродетель». На самом деле она и сама не помнила точную партитуру. В любом случае, с большой вероятностью, даже если бы она играла наугад, люди в этом зале абсолютно точно не смогли бы отличить Моцарта от своего учителя музыки в начальной школе. Поэтому она просто сымпровизировала на основе сохранившихся в памяти остатков мелодии. Что же касается того, почему она решила закончить именно «Мнимой добродетелью», то, нажав последнюю ноту, она вскинула руку, посмотрела на босса Цзяна и иронично улыбнулась.
Раздались громовые аплодисменты. Она с достоинством встала и поклонилась, после чего спокойно и невозмутимо вернулась к дверям VIP-ложи. Стоило ей войти, как босс Цзян с крайним воодушевлением произнёс:
— У-цзы, твоя подруга выручила меня в трудную минуту! Познакомь нас.
Син У встал, взял пальто, обошёл Цин Е и набросил его ей на плечи. Взяв её за руку, он подошёл к боссу Цзяну:
— Цин Е, это босс Цзян.
Цин Е без подобострастия, но и без высокомерия произнесла:
— Босс Цзян.
Взгляд же босса Цзяна замер на руке Син У, держащей руку Цин Е. Он внезапно с интересом усмехнулся:
— Ого, У-цзы, когда это ты обзавёлся парой?
- Дяочань (貂蝉, Diāo Chán) — одна из четырёх великих красавиц Древнего Китая, символ женской красоты и очарования. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
